Запрещённая Библия: разоблачение 2000-летней церковной цензуры, о которой молчат теологи

Библия, которую вы держали в руках в детстве — с золотым тиснением и тонкими страницами — это сокращённая версия. Кастрированная, если называть вещи своими именами. Из неё вырезали целые книги, убрали неудобные эпизоды, а людей, которые осмеливались читать альтернативные тексты, жгли на кострах. Буквально.

Уильям Тиндейл. Запомните это имя. В 1536 году его задушили и сожгли — за что? За то, что перевёл Библию на английский язык. Не переписал, не исказил — просто перевёл. Католическая церковь тогда придерживалась чёткой позиции: простолюдины не должны читать Священное Писание самостоятельно. Мало ли что там вычитают, какие выводы сделают, к каким революциям придут. Тиндейл вычитал — и передал другим. За это — петля и костёр. А Генрих VIII, который в то время вовсю ссорился с той же церковью, даже не попытался его спасти. Вот такая ситуация.

Впрочем, это только начало.

В 1559 году папа Павел IV создал Index Librorum Prohibitorum — Индекс запрещённых книг. Грандиозный проект цензуры, в который попали Галилей, Коперник, Вольтер, Декарт. И — сюрприз — некоторые переводы самой Библии. Нет, не чужие книги о ней. Сама Библия, в определённых версиях, считалась запрещённой. Список просуществовал до 1966 года. Вдумайтесь: ещё в год, когда The Beatles выпускали «Revolver», официально существовал реестр «неправильных» священных текстов.

Но давайте о том, что вырезали из самого текста — это интереснее.

Книга Еноха. Вот где настоящая история. Енох — прапрадед Ноя — был взят на небеса живым и написал там нечто... неудобное. Подробнейшее описание ангелов, которые спустились на землю, взяли себе жён из числа людей и передали им запретные знания: кузнечное дело, оружие, косметику, астрологию, заклинания. Имена этих ангелов перечислены поимённо. Их лидер — Семьяза. Их судьба — быть закованными на семьдесят поколений в скалах под землёй. Книга Еноха — по сути, первый технический учебник человечества, где авторство приписано падшим. В эфиопской православной церкви она до сих пор входит в канон. В остальных — нет. Убрали в IV веке, когда церковные отцы на нескольких соборах решали, что войдёт в «правильную» Библию, а что нет.

Почему убрали? Можно долго гадать. Ангелы, ведущие себя слишком по-человечески, — это теологически неудобно. Детальная небесная иерархия с именами и должностями — тоже. Плюс текст открыто объясняет происхождение зла через конкретных персонажей, а не через абстрактный первородный грех. Слишком много ответов на вопросы, которые церковь предпочитала оставлять открытыми.

Евангелие от Марии Магдалины. Обнаружено в Египте в 1896 году — часть страниц утеряна навсегда, остальные хранятся в Берлинском музее. Там Мария рассказывает апостолам о видении, дарованном ей Христом. Апостол Пётр злится — буквально ревнует и спорит с ней: «Неужели Он предпочёл её нам? Неужели Он открыл ей то, чего не сказал нам?» Андрей его поддерживает. Левий заступается за Марию. Типичный офисный конфликт, если подумать, только действующие лица — основатели мировой религии. Евангелие поднимает вопрос о роли женщин в раннехристианской общине — и именно поэтому было убрано. Никакой мистики в причинах нет. Просто мужская политика IV века.

Находки в Наг-Хаммади в 1945 году перевернули представления об истории раннего христианства. Египетский крестьянин Мухаммад Халифа искал удобрения — наткнулся на кувшин с папирусными рукописями II-IV веков. Гностические евангелия. Евангелие от Фомы — сто четырнадцать изречений Иисуса, не вошедших в канон. Некоторые перекликаются с синоптическими евангелиями; некоторые — нет совсем: «Тот, кто найдёт толкование этих слов, не вкусит смерти». Не обещание загробного блаженства. Нечто другое. Что именно — вопрос интерпретации, и именно в этом была проблема для церкви: слишком много пространства для интерпретации.

Томас Джефферсон сделал ещё проще. Третий президент США взял Библию, ножницы и клей — и собрал собственную версию. Буквально вырезал и склеил. «Философия Иисуса из Назарета» — убраны все чудеса, воскресение, ангелы, хождение по воде. Оставлены только нравственные поучения. «Джефферсонская Библия» хранится в Смитсоновском институте. Джефферсон не боялся — он был президентом, ему можно. Обычный американец 1800 года за такое публично не пострадал бы — но тихо прослыл бы безбожником, что в провинции почти одно и то же.

Свитки Мёртвого моря. 1947 год, бедуинский пастух бросает камень в пещеру у Кумрана, слышит глухой звук. Внутри — кувшины с рукописями, которым две тысячи лет. Тексты ессеев — иудейской общины, жившей в I веке до нашей эры и в I веке нашей. Там оказались версии ветхозаветных книг старше всего, что было известно прежде; тексты, которых нет в каноне вовсе; правила жизни общины; апокалиптические видения. Публикация части свитков затянулась на десятилетия — исследователи спорили, скандалили, одни умерли, не завершив работу. Последние тексты опубликованы в 1990-х. Четыре десятилетия эти рукописи были фактически заперты от широкой публики.

Это не теория заговора. Это обычная история больших институтов: сложная информация упрощается, неудобные тексты убираются, то, что осталось, объявляется истиной. Церковь не уникальна — государства делают то же самое с историческими документами. Просто масштаб у церкви внушительнее: две тысячи лет, три миллиарда последователей, несколько языков священных текстов. И на каждом этапе передачи что-то терялось, что-то добавлялось, что-то редактировалось людьми, которые были убеждены — абсолютно искренне, — что знают, как правильнее.

Что с этим делать? Да, в общем-то, ничего. Просто знать. Книга Еноха лежит в открытом доступе — скачивается за тридцать секунд. Евангелие от Фомы — тоже. Гностические тексты Наг-Хаммади оцифрованы и доступны. Это не запрещённое чтение. Если это что-то и оскорбляет, то исключительно ваш собственный дефицит внимания.

Тиндейл умер за то, чтобы люди читали текст напрямую, без посредников. Посмертно — победил: сегодня Библия переведена на три с половиной тысячи языков. Но то, что в неё не вошло — это целая другая история. Её никто особо не переводил. Никто не раздавал на улицах. Никто не умирал за неё. Может, именно поэтому она честнее.