Разоблачение «Парфюмера»: почему книга об убийце стала главным романом XX века

Розовая вода. Фиалки. Трупный запах. Гренуй. Патрик Зюскинд написал роман «Парфюмер» в 1985 году — и первые издатели, несколько немецких домов, его отвергли. Решили: слишком странно, слишком мрачно, кто вообще это будет читать. Потом книгу всё-таки напечатали. И она разошлась тиражом свыше двадцати миллионов экземпляров. Переведена на пятьдесят языков. Экранизирована Тыквером в 2006-м — и тоже стала хитом, хотя снять это на экране казалось почти невозможным с самого начала.

Вот и вопрос: что произошло? Почему история серийного убийцы, одержимого запахами, захватила столько людей — людей вполне нормальных, не маньяков?

Жан-Батист Гренуй родился в зловонном Париже XVIII века — буквально под рыбным прилавком, среди кишок и гнили. Мать тут же бросила его (и поплатилась: казнена как детоубийца). У мальчика не было никакого запаха. Вообще. Ни малейшего. Феномен, который Зюскинд объясняет с жутковатой прямотой: Гренуй лишён человеческой сути. Это не человек. Это нечто, прикинувшееся человеком.

Зато нос у него — феноменальный. Он различает десятки тысяч запахов там, где обычный человек учует два-три. Он «видит» мир через обоняние так, как мы видим его глазами. И вот эта способность делает его монстром. Потому что однажды Гренуй учует запах молодой девушки. Самый прекрасный запах на свете. И решит: этот запах должен принадлежать ему. Навсегда.

Убийства начинаются. Двадцать пять молодых женщин. Рыжеволосых. В расцвете. Гренуй убивает их методично, без злобы — он не садист в привычном смысле, без кайфа от чужой боли. Ему просто нужны их запахи для создания идеального парфюма. Это, знаете ли, куда страшнее, чем если бы он просто ненавидел.

Теперь честно: стоит это читать? Да. Но с оговорками — и о каждой скажу по очереди, без украшательств.

«Парфюмер» — не триллер. Вернее, не только триллер. Это притча. Зюскинд пишет о том, что бывает с человеком, у которого есть исключительный дар — но нет ничего человеческого внутри. Никакой эмпатии, никакой привязанности. Только одержимость, которая по-немецки Besessenheit и которая становится в романе чем-то почти метафизическим. Гренуй не злодей в традиционном понимании. Он пустота, которая случайно научилась убивать. А это, надо сказать, куда интереснее обычного злодея.

Стиль у книги — выдержанный, почти академический. Зюскинд пишет как историк, изучающий пыльные архивные документы. «В восемнадцатом столетии во Франции жил один человек, принадлежавший к числу самых гениальных и самых отвратительных фигур этой эпохи» — вот первая фраза. Холодная. Дистанцированная. Точная. Именно эта дистанция делает происходящее в сто раз жутче, чем если бы автор нагнетал ужас через кровь и крики. Потому что Зюскинд не нагнетает. Он просто рассказывает. Спокойно. Как патологоанатом составляет протокол вскрытия — без эмоций, с профессиональным интересом, с деталями, от которых мерзкий холодок расползается под рёбрами.

Тут есть честная проблема. Местами — особенно в середине, когда Гренуй несколько лет сидит в горной пещере да перебирает воспоминания как коллекционер марки — текст провисает. Художественно это оправдано: Зюскинд показывает, каково быть внутри этой черепной коробки. Но читать нудновато. Примерно как смотреть на картину Хоппера: понимаешь, что гениально, но через полчаса начинаешь ёрзать на стуле.

Финал — отдельная тема, и я скажу осторожно, чтобы не спойлерить. Там происходит нечто настолько нереальное, настолько вываливающееся за рамки психологического реализма, что одни читатели говорят «гениально», а другие откладывают книгу с ощущением, что их надули. Обе стороны, как ни странно, немного правы. Зюскинд рискнул — и это либо работает лично для вас, либо нет; третьего не дано.

Кому читать однозначно? Тем, кто любит Камю — в смысле экзистенциального холода и отчуждённого героя. Тем, кто интересуется историей парфюмерии: технические детали про анфлёраж, про то, как в XVIII веке извлекали запахи из цветков и человеческой кожи, — это не скучно, обещаю, это потрясающе. Тем, кому нужен пример безупречно выстроенной прозы. Кому не стоит — тем, кто ищет экшен или хочет за кого-то переживать. Гренуй вызывает восхищение и омерзение одновременно, но никак не сочувствие. Это и есть точка. В этом весь Зюскинд.

Один немецкий критик написал в 1985 году: «Этот роман не может быть написан, не мог быть написан — и всё же он написан». Красиво сказано. И по существу верно. Двадцать миллионов читателей не могли ошибиться. Хотя — кто знает, миллионы людей голосовали и за всякое другое. Но «Парфюмер» — это то редкое существо, которое дотягивается до вас даже спустя сорок лет после выхода. Не «тревожное послевкусие». Не «атмосфера напряжения». Именно мерзкий холодок. Именно под рёбрами. Именно надолго.