Пленница башни Вороньего замка

Элизабет очнулась в круглой комнате, залитой лунным светом. За окном — обрыв, внизу — чёрное море. Последнее, что она помнила — туман на горной дороге, скрежет тормозов и чьи-то руки, подхватившие её прежде, чем тьма поглотила всё.

Дверь была заперта, но на столе стояли свежие розы — багровые, почти чёрные — и записка, написанная каллиграфическим почерком: «Вы в безопасности. Не пытайтесь уйти».

Она обошла комнату. Каменные стены, увешанные гобеленами с охотничьими сценами. Кровать с балдахином из тяжёлого бархата. Камин, в котором ещё тлели угли. Всё выглядело так, будто время здесь остановилось где-то в девятнадцатом веке — и решило не двигаться дальше.

Элизабет подёргала дверь снова. Массивный дуб, кованые петли. Бесполезно.

— Не стоит, — раздался голос.

Она обернулась. В углу комнаты, которого она могла бы поклясться, только что не существовало, стоял мужчина. Высокий, в чёрном. Лицо — резкие скулы, тёмные глаза, в которых мерцали отсветы камина. Он был красив той красотой, от которой не теплеет — а холодеет.

— Кто вы? — её голос звучал твёрже, чем она ожидала.

— Хозяин этого замка. Вы можете звать меня Дамиан.

— Я могу звать полицию.

Уголок его губ дрогнул — не улыбка, а её тень.

— Ваш телефон разбился в аварии. Ближайший город — в сорока километрах. Дорогу размыло. — Он сделал шаг ближе. — Я вытащил вас из машины, которая висела над обрывом. Вы можете относиться ко мне как к тюремщику. Или как к человеку, который спас вам жизнь.

Элизабет молчала. Его присутствие ощущалось физически — как перемена давления перед грозой.

— Почему заперта дверь?

— Потому что в этом замке есть места, куда вам лучше не ходить.

— Это угроза?

— Это забота.

Он развернулся и направился к двери. На мгновение Элизабет увидела на его руке — длинный, белый шрам от запястья до локтя. Дамиан перехватил её взгляд и опустил рукав.

— Завтрак будет в восемь, — сказал он, не оборачиваясь. — Если хотите — присоединяйтесь. Если нет — я принесу сюда.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

***

Три дня Элизабет жила по его правилам. Завтрак в столовой — огромном зале с камином, в котором можно было бы стоять в полный рост. Дамиан сидел напротив, всегда в чёрном, всегда с книгой. Разговаривал мало, но когда говорил — каждое слово попадало точно.

Он знал о ней больше, чем следовало. Знал, что она реставратор. Что работала в Эрмитаже. Что приехала в Черногорию изучать фрески в заброшенном монастыре.

— Откуда вы знаете? — спросила она на второй день.

— Ваши документы были в машине. Я позволил себе прочитать.

— Позволили себе.

— Я должен был понять, кого спас.

В его голосе не было извинения. Только спокойная уверенность человека, привыкшего принимать решения и не объяснять их.

На третий день он показал ей библиотеку. Две тысячи томов — от инкунабул до первых изданий Байрона. Элизабет забыла на время, что она пленница. Её пальцы скользили по корешкам, и она чувствовала, как Дамиан наблюдает за ней — с тем же голодным вниманием, с каким она сама смотрела на редкие рукописи.

— Вы любите старые вещи, — сказал он.

— Я люблю вещи, которые хранят историю.

— А если история — тёмная?

Она обернулась. Он стоял близко — слишком близко. От него пахло дымом и чем-то горьким, как полынь.

— Тёмные истории — самые интересные, — ответила она.

Что-то промелькнуло в его глазах. Не похоть — что-то глубже. Что-то похожее на боль.

— Тогда вам стоит быть осторожнее с тем, что вы ищете.

Он ушёл, и Элизабет заметила, что её руки дрожат. Не от страха.

***

На четвёртую ночь она не спала. Что-то — звук? ощущение? — разбудило её в три часа. Она лежала в темноте и слушала. Замок жил: стонали стены, скрипели балки, ветер завывал в каминных трубах. Но за этими звуками был ещё один — музыка. Фортепиано. Где-то внизу, в глубине замка.

Мелодия была незнакомой — медленная, тягучая, полная тоски, от которой сжималось горло. Элизабет встала. Дверь — впервые — оказалась не заперта.

Она шла босиком по каменному полу, следуя за музыкой. Коридоры, лестницы, повороты. Замок разворачивался перед ней, как лабиринт из сна — она знала, что не найдёт обратной дороги, но не могла остановиться.

Музыка привела её в зал на первом этаже. Дамиан сидел за роялем — без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами. И она наконец увидела его шрамы — не один, а десятки. Руки, предплечья, запястья — как карта несчастий, записанная на коже.

Он играл с закрытыми глазами. Его лицо в лунном свете было другим — не холодным, не контролирующим. Обнажённым.

Элизабет прислонилась к дверному косяку. Она знала, что должна уйти. Что она подсматривает за чем-то интимным — более интимным, чем если бы он был раздет. Но музыка держала её — не давала двинуться.

Он перестал играть. Открыл глаза. Увидел её.

Мгновение тишины — такой плотной, что в ней можно было утонуть.

— Я просил вас не ходить по замку ночью, — его голос был хриплым.

— Дверь была открыта.

— Это не приглашение.

— Музыка — приглашение.

Он встал. Подошёл к ней — медленно, как подходят к чему-то хрупкому. Или опасному.

— Вы не боитесь, — это был не вопрос.

— Должна?

— Все, кто приезжал сюда до вас, боялись.

Он остановился в шаге от неё. Элизабет чувствовала жар его тела, видела, как бьётся жилка на его шее — быстро, неровно. Контроль, которым он себя окружал, трещал по швам.

— Дамиан, — она произнесла его имя впервые. — Что случилось в этом замке?

Его рука поднялась — медленно, словно он сам не верил, что делает это — и коснулась её щеки. Пальцы были ледяными.

— Если я расскажу вам, — он говорил тихо, почти шёпотом, — вы никогда не сможете уехать.

— Почему?

— Потому что тогда вы станете частью этой истории.

Его лицо было так близко, что она видела крохотный шрам на его нижней губе. Мгновение растянулось — как последняя нота его мелодии, повисшая в воздухе.

А потом в дальнем конце зала скрипнула дверь, и сквозняк задул свечи. Темнота обрушилась мгновенно.

В кромешной тьме Элизабет почувствовала, как его руки обхватили её — резко, почти грубо — и прижали к себе.

— Не двигайтесь, — прошептал он ей в волосы. — И не оборачивайтесь.

За её спиной, в темноте, кто-то дышал.

И это был не Дамиан.