«Парфюмер» Зюскинда: почему мы не можем забыть этот роман — полная экспертиза

Патрик Зюскинд. 1985 год. Исторический роман — или психологический триллер — или притча, черт ее знает. Около трехсот двадцати страниц, в зависимости от издания. Один роман — и все, в большую прозу автор так и не вернулся. Написал — и пропал. Живет в Баварии, интервью не дает, на публику не выходит. Это, если честно, добавляет книге что-то. Тайну, что ли. Есть такое странное удовольствие — читать автора, который сам про свою книгу ничего не объясняет. Никаких авторских интервью в помощь. Только текст, ты и 18-й век.

Жан-Батист Гренуй родился в Париже прямо на рыбном рынке. Буквально — мать рожала над прилавком, а потом бросила младенца в требуху. Начало неаппетитное, дальше — хуже, в смысле биографии: сиротские дома, жестокость, нищета, ранняя смерть всех вокруг. Гренуй выживает — непонятно как и непонятно зачем, кажется, просто из упрямства. Но у него есть дар. Нюх — феноменальный, запредельный, такой, что слепой бы позавидовал. Он чует все: пыль, страх, кожу, металл, цветочную пыльцу в городском воздухе. А воздух в Париже того времени — это отдельное испытание для читательского воображения. Зюскинд описывает его так подробно, что хочется открыть окно.

Но книга — не о нюхе. Это важно понять сразу. Зюскинд написал роман об одержимости — о том, что случается с человеком, когда у него есть один-единственный смысл жизни, а все остальное просто помеха или подручный материал. Гренуй хочет создать совершенный аромат. Запах, который заставит людей любить его. Не конкретного человека — людей вообще, любых, всех подряд. Вот и все. Просто. Страшно — именно своей простотой, именно тем, что можно понять логику.

Стоп.

Надо сказать еще кое-что, прежде чем идти дальше. У Гренуя нет собственного запаха. Совсем, от слова никак. Человек, который чует весь мир, сам в этом мире как бы не существует — растворен, незаметен, выключен. Метафора? Возможно. Аллегория чего-то большего? Наверное. Зюскинд не объясняет, и правильно делает: объясненная метафора умирает. Эта — живет.

Язык. Это отдельный разговор и отдельное удовольствие. Зюскинд пишет с почти документальной точностью, без красивостей и красного словца. Никакого «тут читатель должен почувствовать ужас» — только факты, холодно, как в протоколе. Он убил. Он взял запах. Он двинулся дальше. И от этой интонации по-настоящему неуютно — никакой хоррор с монстрами такого не добьется. Плюс — описания Парижа. Настоящего, не открыточного: кожевенные мастерские на берегу Сены, вонь мясных рядов, деревянные мостовые в грязи, тьма переулков, которая пахнет по-своему. После первых двадцати страниц начинаешь нюхать воздух вокруг себя. Рефлекторно. Потом спохватываешься.

Еще хорошо то, что Зюскинд не осуждает своего героя и не оправдывает — это редкость в литературе. Он наблюдает, как натуралист за насекомым: без симпатии, без ужаса, просто фиксирует. Читатель остается один на один с Греную без подсказок: симпатизировать или нет, ужасаться или восхищаться. Оба варианта работают одновременно. Это мерзко — и это гениально. Потому что именно так и устроена жизнь: злодеи не объясняют, и это самое страшное.

Теперь о плохом. Финал. Стоп — никаких спойлеров. Но скажу так: он либо гениальный, либо странный, и я после трех прочтений так и не решил. Первый раз — не понял. Второй — решил, что понял, и что это блестяще. Третий — засомневался снова. Возможно, так задумано. Возможно, Зюскинд просто нашел красивый выход из ситуации, которую сам же загнал в угол. В любом случае финал — проблема; и если вы читали книгу, вы знаете, что я имею в виду.

Еще проблема — женщины. Их в романе достаточно, но ни одна не живая. Все — запахи, жертвы, функции нарратива. Феминистская критика книгу не любит, и это понятно. Можно оправдать замыслом: мол, Гренуй не воспринимает людей как людей, какие тут живые образы. Оправдание работает только частично. Что-то все равно остается — небольшая заноза.

Кому не надо читать. Честно, без обиняков. Если вы ищете что-то теплое и доброе — мимо. Если вас раздражают герои без эмпатии, без сочувствия, без внутренней жизни в привычном смысле — мимо. Если после книги вам обязательно нужен ответ «что хотел сказать автор» — тоже мимо, ответа не будет. И если вы плохо переносите описания насилия, пусть и поданного без смакования и без красивостей — осторожно.

Кому читать. Всем, кого интересует нестандартная психология — не клиническая, а литературная, живая. Любителям исторической прозы с острыми углами. Тем, кто читал Камю, Набокова, Кафку — вот эта компания, именно туда. Людям, которые не боятся после книги поплохеть — в хорошем смысле, в смысле «что-то задело и не отпускает несколько дней».

Вердикт. Читать — да. «Парфюмер» — это книга, которую не забываешь. Не потому что приятная, а потому что что-то в ней цепляет и не отпускает, как запах, который нельзя назвать и нельзя от него избавиться. В груди что-то дергается после последней страницы — не восторг, не ужас, а что-то между, без имени. Зюскинд, в общем, достиг своего. Всего лишь одним романом.

Оценка: 8 из 10. Минус два — финал, который честно не расшифровал до конца, и плоские женские образы. Плюс восемь — за язык, за запах Парижа, за холодную документальную интонацию, которая страшнее любого крика, и за то, что книга живет в голове еще несколько дней после того, как закрыта последняя страница. Зюскинд написал один роман и замолчал. После такого — понятно почему.