Он закопал героя в яму — и стал сенсацией мировой литературы: 102 года Кобо Абэ

Представьте: вы ищете насекомых в дюнах. Просто так, как хобби. Местные жители зовут переночевать — почему бы нет? А наутро верёвочная лестница, по которой вы спустились в яму к одинокой женщине, исчезает. Всё. Конец. Песок осыпается медленно, неотвратимо — стены ямы нужно расчищать каждую ночь, иначе дом засыплет; женщина объясняет это буднично, как рецепт риса.

Так работает Кобо Абэ. Без предупреждения — и без извинений. 7 марта 1924 года в Токио родился человек, который потратит жизнь на то, чтобы методично разбирать японскую идентичность по косточкам и складывать обратно в совершенно неправильном порядке. Медик по образованию, коммунист по убеждениям в молодости, театральный режиссёр, фотограф, музыкант — и, чёрт возьми, один из главных японских писателей XX века. Биография, которая сама по себе готовый сценарий для фильма.

Он вырос в Маньчжурии — на оккупированных японцами китайских землях. Отец был врачом, семья жила там долго. Потом война, поражение Японии, хаос возвращения — всё это Абэ переварил и превратил в хроническое чувство бездомности. Не метафорической, а самой настоящей: он никогда не мог внятно ответить, откуда он. Японец из Маньчжурии — это как объяснять кому-нибудь, что вы из места, которого больше нет на карте. Возможно, именно отсюда все эти ямы, коробки и безымянные герои без прошлого и без адреса.

В Токийском университете учился на медицинском — и диплом получил, да. Только практиковать не стал: зато написал работу по философии бытия, вступил в Коммунистическую партию Японии в 1951-м и был из неё исключён в 1961-м. За что именно — источники расходятся. Абэ особо не распространялся. Интригующий инсайд, который он унёс с собой в январе 1993-го.

«Женщина в дюнах» вышла в 1962 году. Книга, которая сделала его имя за пределами Японии — и которую до сих пор не перестают читать, переиздавать, экранизировать. Сюжет абсурдный, если пересказывать кратко: учитель попадает в яму и остаётся там навсегда. Но Абэ никогда не писал абсурд ради абсурда. Под песком — и это понимаешь постепенно, медленно, как сам песок просачивается сквозь пальцы — история о том, как человек сначала борется с заточением, потом привыкает, потом... перестаёт хотеть выходить. Вот это-то и жутко. Не яма. Привыкание. Хирощи Тэсигахара снял по роману фильм в 1964-м — Каннский фестиваль, специальный приз жюри. Вы спросите: как вообще снять приличный фильм о том, как мужик лопатой сгребает песок? Когда текст достаточно плотный, экранизация сама находит форму.

«Чужое лицо» — 1964-й. Учёный теряет лицо в результате несчастного случая: шрамы, повязки, социальная изоляция. Он создаёт себе новое лицо — маску, достаточно реалистичную, чтобы обмануть всех. Включая жену. И тут Абэ задаёт вопрос, который до него так в лоб никто не задавал: если лицо — это не ты, то кто тогда ты? Что остаётся? Резюме? Привычки? Родинка на левом колене? Нет ответа. Абэ вообще не давал ответов — это принципиально не его жанр.

«Человек-ящик». 1973-й. Вот здесь он совсем разошёлся. Представьте: человек надевает на голову картонную коробку с прорезью для глаз и начинает жить в ней. По улицам ходит, наблюдает за людьми — они его почти не замечают. Абэ исследовал анонимность за сорок лет до того, как она стала интернет-явлением; честно, я каждый раз вспоминаю эту книгу, видя очередной аккаунт без аватарки, который пишет что-нибудь ядовитое в комментариях. Человек-ящик — это не чудак. Это выбор: исчезнуть из системы идентификации и посмотреть, что будет.

Его сравнивают с Кафкой. Он ненавидел это — или говорил, что ненавидит. «У Кафки метафора остаётся метафорой. У меня — нет», — примерно так он объяснял разницу. Кафка строил кошмар канцелярский, бюрократический. Кошмар Абэ — пространственный: замкнутые места, исчезающие выходы, пространство как инструмент подавления. Разные страхи. Разные ямы.

Ещё театр. Абэ основал собственную труппу — «Абэ-студия» — ставил экспериментальные спектакли, которые японская критика принимала со скрипом. Писал пьесы. Делал радиопостановки. Фотографировал — неплохо. Играл на синтезаторе. Это был человек, которому было мало одной формы для всего, что у него внутри крутилось и не могло найти выход иначе.

Последний роман он так и не дописал. Умер в январе 1993-го — говорят, рукопись лежала на столе. 102 года. Идентичность как конструкт, анонимность как защита и угроза одновременно, человек в системе, которая его перемалывает не со злости, а просто потому что так устроена — это наш разговор, 2026-й год, а не 1962-й. Его книги не устарели ни на страницу; чем дальше, тем точнее попадают.

Закопайте себя в яму. Посмотрите, когда захочется выбраться. А потом — захочется ли вообще. Вот о чём Кобо Абэ.