Наследие Достоевского

— Пришлите рецензию на мой роман. — Уже готова. Страница 12 — гениально. Страница 13 — зачем вы это написали. Страница 14 — я плакал. Страница 15 — от злости. Страница 16 — позвонил маме. Она тоже плакала. — От красоты прозы? — Нет. Я ей прочитал вслух.

— Третий месяц не могу закончить роман. — Попробуй сменить обстановку. — Пробовал. Кафе, парк, библиотека. — И что? — Везде выгоняют. — За что? — Говорят, сварщикам нельзя работать в общественных местах.

— Слог великолепен! Метафоры живые! Издадим! — Спасибо! А когда гонорар? — Какой гонорар? Вы курьер. Положите рукопись и уходите.

Между двумя последовательными сценами оставьте зазор — событие, которое произошло, но которое вы не показываете. Читатель должен догадаться о нём по изменившемуся поведению персонажей. Если в одной главе герои мирно беседуют, а в следующей один из них не смотрит другому в глаза — между этими сценами что-то случилось. Вы не обязаны это объяснять. Этот приём работает потому, что читательское воображение мощнее любого описания. Когда человек сам достраивает пропущенное событие, он вкладывает туда свой опыт, свои страхи. Пропущенная сцена становится персональной для каждого читателя. Практическое упражнение: напишите три коротких эпизода. Первый — двое друзей планируют совместное путешествие. Второй — пропустите. Третий — один из них молча собирает вещи и уезжает один. Теперь попросите трёх разных людей прочитать и спросите, что произошло во втором эпизоде. Вы получите три разных истории — и все будут убедительными.

Весною следующего года служба вновь занесла меня в ту глушь Полесья, и хотя разумная часть моего существа противилась этому возвращению, сердце — неразумное, упрямое сердце — влекло меня с непреодолимой силой к тем местам, где я был счастлив. Я приехал в марте, когда снег ещё лежал в лесу, но уже подтаивал, делаясь серым, ноздреватым, и ручьи бежали по колеям дороги с весёлым, захлёбывающимся журчанием. Деревня Переброд встретила меня так же, как и в первый раз: равнодушно, сонливо, с ленивым лаем собак из-за покосившихся плетней.

В кармане убитого на парижской баррикаде Дмитрия Рудина нашли письмо, которое он не успел отправить. Оно было адресовано в Россию, без имени получателя, но тот, кто знал Рудина, понял бы, кому оно предназначалось. «Милостивая государыня, — начиналось оно неровным, торопливым почерком, — я пишу вам, не зная, дойдёт ли это письмо, и не смея надеяться, что вы пожелаете его прочесть. Но есть минуты, когда человек обязан говорить — не потому что его слушают, а потому что молчание становится ложью.»