Молчание после третьего гудка

Вика работала на горячей линии психологической помощи. Ночная смена — с одиннадцати до семи. Звонки всякие: люди одни, спать не могут, по бывшим плачут. Пранки попадаются. Через четыре года привыкла ко всему, или думала, что привыкла.

Среда. Два часа ночи. Скрытый номер на табло. Вика берёт, представляется, произносит: "Здравствуйте, я вас слушаю".

Тишина.

Не обрыв связи — она различала: при обрыве щёлкает, микросекунда; здесь же тишина живая, настоящая, в ней кто-то дышит, держит трубку. Молчит.

— Вы можете не говорить, — говорит Вика, — если сложно, я здесь.

Молчание. Секунд тридцать. Потом сброс.

Обычное. Люди звонят и не могут ни слова выдавить. Нормально это. Вика записывает: "02:07, скрытый, молчание, 34 сек" — и забывает.

Четверг. Два ноль семь. Совпадение по времени она заметила потом, когда журнал пересматривала. Снова: она говорит, он молчит, но дольше на этот раз. Минута. Полторы. Вика слушает дыхание — спокойное, ровное, не как у напуганного, скорее как у того, кто ждёт. Чего ждёт, неизвестно.

— Я никуда не тороплюсь, вы можете...

Сброс.

Пятница. То же самое. Два ноль семь. Молчание, но теперь фон: гул какой-то, вентиляция, наверное, и ещё что-то — ритмичное, еле слышное, на грани. Кап. Кап. Вода, похоже.

— Если плохо — нажмите любую кнопку, — говорит Вика. — Одну, если можете говорить. Две, если нет.

Три гудка. Быстрые, резкие, как будто абонент три раза подряд тыкнул в клавишу.

Вика вздрогнула.

— Три — это что означает?

Молчание. Потом шёпот, такой низкий, что ей прижимать наушник и глаза зажмуривать пришлось, вслушиваясь.

Одно слово разобрала.

"Оглянись".

В комнате Вика одна. Офис — две комнаты, кухня, туалет; ночью оператор один. Дверь на ключе. Камеры при входе, всё обычное, как всегда.

Она не оглянулась. Четыре года стажа, обучена не вестись на провокации, не впускать чужое безумие в голову. Сказала ровно: "Я вас слышу, вы хотите поговорить?" — голос едва не дрогнул, но держала.

Сброс.

Суббота дневная. Воскресенье выходной. Понедельник — ночная, и Вика за столом, журнал открывает. Марина, та, что в субботу ночь работала, оставила запись: "02:07, скрытый номер. Молчание. 2 мин 11 сек. Под конец — три гудка и шёпот. Не разобрала. Жутко было".

Вика почувствовала что-то. Не испуг, нет. Как будто внутри, под рёбрами, струна натянулась, холодная, тонкая.

Позвонила Марине.

— Марин, ты слово разобрала из шёпота?

— Какое слово?

— Ну, в конце, когда он...

— А, тот звонок. Нет, не разобрала. Какой-то бубнёж. Почему?

— Так.

Трубку положила. На часы посмотрела: 01:42. Двадцать пять минут.

Встала, дверь проверила — заперта. Окна закрыты, второй этаж, решётки на окнах. Все лампы включила. Чай заварила, хотя и не хотела пить.

В 02:06 поняла, что на телефон смотрит, не отводя глаз. Как кот на норку.

02:07.

Звонок.

Скрытый номер.

Трубку снимает. Руки нормальные. Голос нормальный. Профессионал.

— Здравствуйте, я вас слушаю.

Молчание. Гул. Кап-кап-кап.

И ещё что-то поверх гула, какой-то звук, не сразу опознала — нет, шаги, да, медленные, мерные, по твёрдому полу, каблуки.

Вика вслушивается. Приближаются. Только не в трубке, за стеной.

Сняла наушник. В коридоре. Шаги от входной двери к её комнате, медленно, спокойно, как если бы имели полное право там ходить.

Но дверь же заперта. Вика точно помнит, проверяла.

Остановились прямо за дверью.

Тень. Полоска света под дверью, и в ней что-то сдвинулось, загородило. Кто-то стоит.

Телефон в руке, поднесла к уху.

— Кто вы?

Шёпот. На этот раз громче, отчётливей.

"Открой".

— Нет.

Пауза. Долгая, очень долгая. Вика стоит посреди комнаты, смотрит на дверь, слушает трубку, и вдруг поняла: звуки совпадают, то, что в телефоне слышно, и то, что за дверью — одно и то же. Гул это вентиляция в коридоре. Капли это протечка в потолке этажом выше, она про неё знала.

Звонивший стоит за дверью с телефоном у уха.

— Я охрану вызываю, — говорит Вика ровно, четыре года работы, — у нас камеры, вас запишут.

Три гудка. Бип-бип-бип.

И последний шёпот.

"Камеры давно не работают".

Сброс.

Тень исчезла. Шаги теперь быстрые, торопливые, удалились.

Вика ещё стояла минуту, или пять, или пятнадцать — кто считал. Потом охрану вызвала. Паша пришёл сонный, недовольный, через двадцать минут. Обошёл здание. Никого. Дверь заперта, как и была. Камеры не работали с октября, оказывается. Вика не знала, думала работают, лампочки горели, красные огоньки мигали, но записи не было четыре месяца.

Уволилась через неделю.

Звонки прекратились, по крайней мере для неё. Марина рассказала, что нового оператора, Сашу, парня двадцати трёх лет, тоже в 02:07 взял. Молчание, три гудка, шёпот. Разобрал два слова.

"Теперь ты".

Саша не уволился. Сказал, что глупости.

Вика месяц спустя дозваниваться пыталась. Номер не обслуживается.

Дома иногда, засыпая, слышит. Не звонок — нет. Шаги. Медленные, спокойные, за стеной, за какой угодно стеной, за которой ей спать приходилось.

И капли.

Кап.

Кап.

Кап.