Картина на честном слове

Крылов был лентяй космического размаха. Над его диваном висела тяжелая картина — на ржавом гвозде, на честном слове. Друзья предупреждали: сорвется, голову проломит. Встань, перевесь.

Крылов лежал. И лежал. Один раз все же прикинул — по глазомеру, не поднимаясь — куда именно полетит рама, если гвоздь сдастся. Вышло, что мимо. Впритирку, но мимо. И успокоился.

Над моей кроватью — полка. На тех же двух шурупах, которые я вкрутил «пока временно» два года назад. И книг на ней все больше.

Крылов хотя бы посчитал траекторию. Я просто сплю с краю и надеюсь, что если что — прилетит томиком в мягкой обложке, а не всем собранием разом.