Граф писал этот роман 30 лет — а потом убил себя серебряной пулей. Разоблачение главной тайны «Рукописи из Сарагосы»

Есть книги, которые читают. Есть книги, которые стоят на полке для вида — красивый корешок, умный вид. А «Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого — это третья категория: книга, ради которой один режиссёр рылся в мусоре, другой продал что-то из фамильного, а сам автор под конец жизни решил вопрос об оборотнях самым буквальным из возможных образов. Серебряная пуля. Освящённая. В висок.

Ян Потоцкий — польский граф, путешественник, этнограф, воздухоплаватель (да, он летал на воздушном шаре над Варшавой в 1790-м), масон и законченный безумец в лучшем смысле. Родился в 1761-м, объездил Марокко, Египет, Кавказ, Китай, написал кучу научных трактатов — и параллельно, лет тридцать, по кускам складывал один и тот же роман. На французском. Зачем на французском, если он поляк? Ну, аристократ. У них так принято.

Сама книга — это матрёшка. Причём матрёшка, которую кто-то собирал в три часа ночи, потом бросил, потом вернулся, добавил ещё слой и снова ушёл. Главный герой, молодой офицер Альфонс ван Ворден, идёт через испанские горы Сьерра-Морена и вляпывается в историю за историей за историей. Рассказ внутри рассказа внутри рассказа — местами доходит до пятого уровня вложенности, и ты реально теряешь нить: кто сейчас говорит? Дядя персонажа или дядя персонажа персонажа? Арабские принцессы, каббалисты, демоны, разбойники, призраки повешенных — всё это варится в одном котле шестьдесят шесть дней по сюжету. Структурой напоминает «Тысячу и одну ночь», только без Шехерезады и с куда более мрачным юмором.

Стоит ли читать? Подождите.

С самой рукописью история отдельная — и именно тут начинается настоящее расследование. Потоцкий при жизни напечатал отдельные куски: в 1804-м одну часть, потом ещё немного. Полного варианта не существовало. После его смерти в 1815-м рукопись разбрелась по рукам, что-то потерялось, что-то перевели на польский с купюрами, что-то просто испарилось. Полный французский текст реконструировали только в 1989 году. Это, на секунду, через сто семьдесят четыре года после смерти автора. За это время успели родиться, расцвести и угаснуть несколько литературных эпох — романтизм, реализм, модернизм, постмодернизм — а книга всё это время лежала в разрозненных копиях и ждала.

Про киносудьбу этой книги можно писать отдельную статью. Луис Бунюэль — тот самый, который снял «Андалузского пса» с бритвой и глазом — всю жизнь таскал с собой польский перевод. Зачитал до дыр; говорил, что это его любимая книга. Когда в какой-то момент уезжал из Мексики, рукопись потерял — или оставил, версии расходятся. Орсон Уэллс нашёл её на блошином рынке и был настолько потрясён, что лично вложил деньги в польскую экранизацию 1965 года. Режиссёр Войцех Хас снял трёхчасовой фильм, который потом Мартин Скорсезе помогал реставрировать. Бунюэль — Уэллс — Хас — Скорсезе. Вот это цепочка имён ради одной книги.

Теперь честно про содержание. Первые сто страниц ты продираешься через испанскую географию и генеалогию персонажей с именами, которые не запоминаются. Потом вдруг — раз — и затягивает. Потоцкий пишет про сверхъестественное так, как будто сам не уверен, верит ли в него. Призраки у него могут оказаться мошенниками. Демоны — нанятыми актёрами. А мораль примерно такая: в этом мире нет ничего, что точно является тем, чем кажется. Добро пожаловать в восемнадцатый век, детка. Рационализм Просвещения трётся боком о суеверия, которые никуда не делись, и Потоцкий наслаждается этим трением — тихо, с ухмылкой.

Про серебряную пулю надо рассказать подробнее, потому что это не метафора и не красивая легенда. Потоцкий к концу жизни стал считать, что превращается в оборотня. Конкретно — что его голова растёт, увеличивается, скоро станет нечеловеческой. Он попросил кузнеца выплавить пулю из серебряного шарика от крышки сахарницы. Затем попросил священника её освятить. Затем застрелился. Ему было пятьдесят три. Роман он то ли не закончил, то ли закончил, но часть бумаг пропала. Мы до сих пор точно не знаем.

На русском эта книга выходила в переводе Бронислава Мамонова — тот справился достойно, хотя местами французская витиеватость превращается в кашу, которую надо перечитывать. Читать медленно. Не в метро. Точно не перед сном — если и так снятся странные вещи.

Скажу прямо: девяносто процентов людей, которые возьмутся за эту книгу, бросят её где-то на трети. Это нормально. Потоцкий писал не для всех. Он писал для тех, кому интересно, как из интриги можно сделать интригу, а потом из этого — ещё одну, и когда читатель совсем запутается — дать ему ключ, который открывает не ту дверь. Это не развлекательная литература. Это упражнение для ума с элементами готики, плутовского романа, философского трактата и сборника новелл одновременно — и ни одним из них в чистом виде.

Стоит ли читать? Если любите Борхеса — немедленно. Потоцкий делал примерно то же самое за полтора века до него: лабиринты, зеркала, реальность как иллюзия, текст как ловушка. Если Борхеса не читали — начните с него, потом вернитесь к Потоцкому. Если лабиринты вас раздражают и вам нужна история с началом, серединой и внятным концом — тогда нет. Без обид. Возьмите что-нибудь другое.

Серебряная пуля, кстати, сохранилась. Хранится в польском музее. Можно съездить посмотреть. Хотя, думаю, Потоцкий оценил бы это иронию: книга переживает автора на двести лет, а единственная материальная вещь, которую от него помнят — это то, чем он себя убил.