Бухать и писать: почему гении литературы не вылезали из стакана

Хемингуэй хлестал дайкири так, будто завтра сухой закон. Фицджеральд пропивал гонорары быстрее, чем успевал их получать. Есенин... ну, вы поняли. Если составить список великих писателей-алкоголиков, он займёт больше страниц, чем «Война и мир». Совпадение? Романтика творческого безумия? Или мы просто красиво оправдываем банальную зависимость?

Давайте честно: связь между литературой и алкоголем настолько очевидна, что игнорировать её — всё равно что не замечать слона в посудной лавке. Причём слона пьяного и с пишущей машинкой. Пять из шести американских нобелевских лауреатов по литературе были алкоголиками. Синклер Льюис, Юджин О'Нил, Фолкнер, Хемингуэй, Стейнбек — это не список участников АА, это пантеон американской словесности. Что-то здесь явно не так.

Миф о пьющем гении родился не на пустом месте. Эдгар Аллан По умер в балтиморской канаве, предположительно от последствий запоя. Дилан Томас хвастался, что выпил 18 порций виски подряд, и через несколько дней скончался — ему было 39. Малкольм Лоури написал «Под вулканом» — роман о консуле-алкоголике — и сам утонул в собственной рвоте после смеси алкоголя и снотворного. Джек Керуак, певец свободы и дороги, умер от цирроза в 47. Романтика, говорите?

Но вот что интересно: почти все эти писатели создавали свои лучшие работы не благодаря алкоголю, а вопреки ему. Хемингуэй, например, никогда не писал пьяным — у него было железное правило: «Пиши трезвым, редактируй трезвым». Пил он после работы, как награду. Фолкнер мог уходить в недельные запои, но романы писал в периоды трезвости. Это важный нюанс, который романтики предпочитают не замечать.

Откуда же взялась эта связь? Версий много. Писательство — одна из самых одиноких профессий. Ты сидишь один, в голове — голоса персонажей, за окном — мир, который тебя не понимает. Алкоголь снимает тревогу, заглушает внутреннего критика, даёт иллюзию связи с чем-то большим. Плюс богемный образ жизни: нерегулярный заработок, свободный график, артистическая тусовка, где пить — часть ритуала. Чехов, кстати, пил умеренно и дожил бы до старости, если бы не туберкулёз. Толстой в молодости кутил, но потом стал трезвенником. Так что не все поддались.

Русская литература заслуживает отдельного разговора. Есенин с его «Москвой кабацкой» превратил пьянство в поэтический жанр. «Я московский озорной гуляка» — это же манифест. Венедикт Ерофеев написал «Москва — Петушки» — поэму о запое, ставшую культовой. Довлатов пил так, что это стало частью его литературного мифа. Но вот парадокс: Ерофеев умер от рака горла в 52 года, Довлатов — от сердечного приступа в 48. Есенин повесился в 30. Цена романтики оказалась слишком высокой.

Современные исследования показывают интересную штуку: среди писателей процент алкоголизма действительно выше, чем в среднем по популяции. Но это не значит, что алкоголь делает писателем. Скорее наоборот — определённый тип личности, склонный к творчеству, также склонен к зависимостям. Повышенная чувствительность, эмоциональная нестабильность, потребность в измененных состояниях сознания — всё это коррелирует и с писательским даром, и с тягой к бутылке. Но корреляция — не причинность.

Есть ещё один неприятный факт. Большинство пьющих писателей в итоге переставали писать. Фицджеральд к концу жизни не мог закончить ни одного романа. Хемингуэй в последние годы мучительно выдавливал из себя строчки, и качество падало. Керуак после «В дороге» не создал ничего равноценного. Алкоголь обещает вдохновение, но забирает способность его реализовать. Сначала снимает блоки, потом разрушает мозг. Сделка с дьяволом, только дьявол — это этиловый спирт.

Что же делать современному писателю? Пить или не пить? Ответ банален, но честен: писать. Стивен Кинг был алкоголиком и кокаинистом, не помнит, как писал «Куджо». Потом завязал — и написал ещё тридцать книг. Рэймонд Карвер, мастер американского рассказа, пил до потери сознания, бросил, и его поздние вещи считаются лучшими. Можно писать и без допинга. Более того — нужно, если хочешь писать долго.

Романтика пьющего гения — это, по сути, survival bias наоборот. Мы помним тех, кто успел создать шедевры до того, как алкоголь их доконал. Мы не знаем тысячи талантливых людей, которые спились раньше, чем написали первую строчку. Кладбища полны потенциальных Хемингуэев, не успевших стать собой.

Так романтика или проклятие? Скажу так: это красивая ложь, которую мы рассказываем себе, чтобы оправдать слабость. Да, многие великие пили. Но они были великими не поэтому, а несмотря на это. И большинство из них отдали бы всё, чтобы вырваться из этого ада. Хемингуэй застрелился. Фицджеральд умер забытым в 44 года. Лондон покончил с собой в 40. Романтика, говорите? Нет, это трагедия, которую мы зачем-то решили считать красивой.

Если вы пишете — пишите. Если пьёте — это ваше дело. Но не смешивайте одно с другим и не думайте, что стакан виски сделает вас Буковски. Буковски был Буковски не благодаря бухлу, а благодаря таланту, дисциплине и тысячам часов за пишущей машинкой. Бухло просто было рядом. И в итоге чуть не убило его раньше времени. Лучшая муза — это дедлайн и чашка кофе. Проверено.