70 лет Уэльбеку: писатель, которого Франция судила — и не смогла заставить молчать

26 февраля 1956 года. Эта дата ни о чём не скажет большинству людей. А вот должна бы.

Семьдесят. Мишелю Уэльбеку — семьдесят. Цифра, честно говоря, несколько абсурдная. Он всегда казался человеком, который давно сказал всё, что мог — и теперь просто ждёт, пока все остальные наконец поймут. Одновременно очень старый и совершенно вневременной. Как выцветший некролог в рамке, который, к общему изумлению, ещё говорит: «Не дождётесь».

Настоящая фамилия — Тома. Уэльбек — это от бабушки; мать бросила его ребёнком, потом, спустя десятилетия, публично прокляла — за то, что он описал её в своих текстах без особого пиетета. Детство прошло в Алжире, потом в Нормандии, потом снова где-то ещё; кочевая, неуютная жизнь, которая впоследствии просочится в его прозу не как биографическая справка, а как кислота, которой протравлена каждая страница.

«Элементарные частицы» — 1998 год. Взрыв. Причём не метафора. Французская литературная среда почувствовала себя после этого романа примерно так, как чувствует себя человек, которому в лицо плеснули стакан ледяной воды — неожиданно, неприятно, и почему-то невозможно сделать вид, что ничего не было. История двух сводных братьев разворачивается как скрупулёзное препарирование целого поколения, воспитанного на идеалах свободной любви и обнаружившего вместо освобождения — пустоту с хорошим видом. Роман получил премию IMPAC Dublin Literary Award. Критики разделились пополам: одни кричали «гений», другие — «мизогин» и «провокатор». Уэльбек пожал плечами. Именно тогда он начал превращаться в фигуру, которую невозможно игнорировать.

Примерно тогда же начались судебные приключения. В 2002 году он назвал ислам «самой тупой религией». Его потащили в суд. Оправдали. Он уехал в Ирландию. Вернулся. Снова наговорил лишнего. Снова разгорелся скандал. И так по кругу — со стабильностью хорошо смазанного маятника.

Стоп. Потому что всё это — лишь предыстория к главному.

«Покорность» вышла 7 января 2015 года. Именно в тот день исламисты расстреляли редакцию Charlie Hebdo. Роман — о Франции, в которой к власти демократическим путём пришла умеренная исламская партия, рассказанный через усталого профессора литературы, которому в общем-то всё равно. Совпадение дат превратило книгу в событие вселенского масштаба: её обсуждали в парламентах, переводили в авральном режиме, рекомендовали и запрещали одновременно. Уэльбек в тот день находился в прямом эфире Canal+ и выглядел примерно так, как выглядит человек, который уже всё знал. Может, и знал. Может, просто привык к тому, что его книги и реальность норовят пожать друг другу руку.

«Карта и территория» — Гонкуровская премия 2010 года. Самый изощрённый из его романов, пожалуй. Там появляется персонаж с именем «Мишель Уэльбек» — обрюзгший, нелюдимый, немного жадный, — которого в финале зверски убивают и расчленяют. Писатель убил себя в собственной книге. И получил за это главную литературную премию страны. Это требует либо особого мужества, либо особой степени полного всё-равно — я до сих пор точно не определился.

О чём вообще пишет Уэльбек? Вопрос с виду простой. Ответ — некомфортный. Он пишет о том, что западный мир как проект не то что провалился, но как-то незаметно растворился, оставив людей наедине с холодильником, ноутбуком и мерзким холодком под рёбрами. Сексуальная революция, обещанная как освобождение, превратила интимность в рынок со своими котировками. Свобода оказалась свободой быть несчастным в одиночестве — с хорошим интернетом. Его герои — мужчины средних лет, усталые, желающие чего-то, не умеющие объяснить чего именно. Неуютная проза. Очень точная.

Стиль — медленный, плоский, почти клинический. Предложение сообщает факт. Следующее — тоже факт. И потом вдруг — мысль, от которой в груди что-то дёргается, как натянутая нить. Он берёт читателя за руку и ведёт по совершенно обыкновенному коридору; только в конце оказывается, что там пропасть. Никаких красивостей. Никакого нагнетания. Именно поэтому и работает.

Личная жизнь. Был женат несколько раз. Пил. Курил. Жил то в Ирландии, то в Испании, периодически появлялся в Париже с видом человека, которого только что разбудили и он ещё не решил — сердиться или нет. Собак любит, говорит об этом открыто. В последние годы выглядит так, будто ему лет сто; при этом продолжает писать, давать интервью и раздражать окружающих с прежней методичностью.

Семьдесят лет. Больше тридцати — в литературе. И что по-настоящему поразительно: он не стал мягче. Не научился делать реверансы. Пока вся мировая словесность осваивает искусство быть осторожной и внимательной к чужим чувствам, он продолжает писать то, что думает — грубо, без анестезии, с каким-то странным и неловким состраданием к человеческому несовершенству.

Ненавидеть его легко. Не читать — значит не понимать, чем живёт современный Запад. Вот в чём его настоящая штука: он задал вопросы, от которых уже не отделаться. Что такое свобода без смысла? Что остаётся от человека, когда рынок переварил всё — включая любовь? Куда движется цивилизация, уставшая от самой себя? Ответов он не даёт. Просто тычет пальцем в рану. И смотрит. Немного устало. С профессиональным интересом.

С днём рождения, Мишель. Семьдесят — ещё не конец. Хотя ваши книги, кажется, давно об этом предупредили.