Book Preview
Author
Николай Васильевич Гоголь
Publication Date
February 24, 2026 11:44 AM
Genre
«Вечера на хуторе близ Диканьки» — первый сборник повестей Николая Гоголя, принёсший ему широкую известность. Книга выстроена как цикл украинских народных историй, объединённых образом рассказчика — простодушного пасечника Рудого Панька, собирающего байки хуторских соседей. За этой простодушной рамкой скрывается мастерски сотканный мир, где ярмарочный смех соседствует с инфернальным ужасом, а лирическая нежность — с беспощадной иронией. **Сорочинская ярмарка** — история о любви и плутовстве на фоне шумного народного гулянья. Добродушный, мягкотелый крестьянин Солопий Черевик приезжает на знаменитую ярмарку в Сорочинцах вместе с дочерью-красавицей Параской и властной, сварливой женой Хиврей. Молодой казак Грицько Голопупенко влюбляется в Параску с первого взгляда и, пользуясь покладистостью Черевика, тут же получает его отцовское согласие на брак. Хивря, однако, категорически против: пока муж занят ярмарочной суетой, она принимает тайного гостя — трусоватого, но самовлюблённого поповича Афанасия Ивановича, который карабкается к ней через плетень. Тем временем всю ярмарку охватывает паника: в народе гуляет легенда о проклятой красной свитке. Кум Черевика рассказывает, что некогда чёрт, изгнанный из ада, пропил всё имущество и заложил жиду-шинкарю свою дьявольскую свитку. Хозяин отказался вернуть залог — и с тех пор на каждой Сорочинской ярмарке свиное рыло высовывается в окна, а разрубленные куски свитки сами собираются воедино: нечистый ищет оставшийся рукав. Прямо в разгар рассказа в окне появляется настоящая свиная рожа — и всё общество разбегается в диком ужасе. Черевик бежит по ночным улицам, сталкивается с собственной женой, их принимают за воров и вяжут. Грицько, заручившись помощью хитрого цыгана (в обмен на волов!), освобождает будущего тестя. Пока Хивря занята покупками, влюблённые успевают получить благословение. Повесть завершается шумной свадьбой, общей пляской и торжеством живой народной радости над злобой и предрассудком. **Вечер накануне Ивана Купала** — история мрачная, пронизанная языческим суеверием и трагической неизбежностью. Дьячок Фома Григорьевич пересказывает быль своего деда о батраке Петрусе Безродном. Юноша беззаветно влюблён в дочь казака Коржа — черноглазую Пидорку, но нищ и бесприютен. Хозяин, застав влюблённых вместе, гонит Петруся прочь. В жизни несчастного появляется зловещий Басаврюк — существо в человеческом облике, которого молва считает самим дьяволом: он сулит юноше клад, зарытый в земле, если тот явится в ночь на Ивана Купала к заколдованному месту. Петрусь, ослеплённый любовью и завистью к чужому богатству, соглашается. Цена за сокровище оказывается чудовищной — невинная кровь. Петрусь получает золото, женится на Пидорке, но память о той ночи выжжена из его разума каким-то жутким колдовством. Без прошлого он гаснет заживо — исчезает в пламени, а богатство рассыпается черепками. Пидорка постригается в монахини. Оба произведения вместе создают неповторимый образ Украины: праздничной и потусторонней, смеющейся и скорбящей одновременно. Гоголь наполняет страницы живым народным языком, яркими характерами и атмосферой, в которой чёрт — не абстракция, а самый настоящий сосед по ярмарке.
Предисловие
"Это что за невидаль: "Вечера на хуторе близ Диканьки"? Что это за "Вечера"? И швырнул в свет какой-то пасечник! Слава богу! еще мало ободрали гусей на перья и извели тряпья на бумагу! Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарало пальцы в чернилах! Дернула же охота и пасичника дотащиться вслед за другими! Право, печатной бумаги развелось столько, что не придумаешь скоро, что бы такое завернуть в нее".
Слушало, слышало вещее мое все эти речи еще за месяц! То есть, я говорю, что нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой свет - батюшки мои! Это все равно как, случается, иногда зайдешь в покои великого пана: все обступят тебя и пойдут дурачить. Еще бы ничего, пусть уже высшее лакейство, нет, какой-нибудь оборванный мальчишка, посмотреть - дрянь, который копается на заднем дворе, и тот пристанет; и начнут со всех сторон притопывать ногами. "Куда, куда, зачем? пошел, мужик, пошел!.." Я вам скажу... Да что говорить! Мне легче два раза в год съездить в Миргород, в котором вот уже пять лет как не видал меня ни подсудок из земского суда, ни почтенный иерей, чем показаться в этот великий свет. А показался - плачь не плачь, давай ответ.
У нас, мои любезные читатели, не во гнев будь сказано (вы, может быть, и рассердитесь, что пасечник говорит вам запросто, как будто какому-нибудь свату своему или куму), - у нас, на хуторах, водится издавна: как только окончатся работы в поле, мужик залезет отдыхать на всю зиму на печь и наш брат припрячет своих пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите более, - тогда, только вечер, уже наверно где-нибудь в конце улицы брезжит огонек, смех и песни слышатся издалека, бренчит балалайка, а подчас и скрипка, говор, шум... Это у нас вечерницы! Они, изволите видеть, они похожи на ваши балы; только нельзя сказать чтобы совсем. На балы если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом - подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.
Но лучше всего, когда собьются все в тесную кучку и пустятся загадывать загадки или просто нести болтовню. Боже ты мой! Чего...
"All you do is sit down at a typewriter and bleed." — Ernest Hemingway