Chapter 9 of 29

Глава VIII. Прекрасная пленница с небес

На третий день после церемонии у инкубатора мы двинулись в обратный путь, но едва голова процессии выкатилась на открытое пространство перед городом, как последовал приказ немедленно и спешно возвращаться. Словно годами обученные именно этому манёвру, зелёные марсиане растаяли, точно туман, в просторных дверных проёмах ближайших зданий, и не прошло и трёх минут, как вся кавалькада колесниц, мастодонтов и конных воинов исчезла без следа.

Мы с Солой вошли в здание на окраине города — то самое, где произошла моя стычка с обезьянами, — и, желая узнать, что вызвало столь внезапное отступление, я поднялся на верхний этаж и выглянул в окно на долину и холмы за нею; там я и увидел причину их поспешного бегства в укрытие. Огромное судно, длинное, приземистое, выкрашенное в серый цвет, медленно выплывало из-за гребня ближайшего холма. За ним следовало другое, затем ещё и ещё, пока их не набралось двадцать; низко скользя над землёй, они плыли к нам неспешно и величаво.

Каждое несло странный вымпел, натянутый от носа до кормы над верхними надстройками, а на носу каждого был изображён какой-то диковинный знак, сверкавший в солнечных лучах и отчётливо различимый даже на том расстоянии, что отделяло нас от кораблей. Я видел фигуры, теснившиеся на передних палубах и надстройках воздушных судов. Обнаружили ли они нас или просто разглядывали покинутый город — сказать я не мог, но, как бы то ни было, приём их ожидал недобрый: внезапно и без предупреждения зелёные воины дали ужасающий залп из окон зданий, обращённых к небольшой долине, через которую столь мирно продвигались огромные корабли.

Сцена вмиг переменилась, точно по волшебству; передовое судно развернулось к нам бортом и, пустив в ход орудия, ответило на наш огонь, в то же время двигаясь вдоль нашего фронта на короткое расстояние, а затем поворачивая обратно с очевидным намерением завершить широкий круг, который вновь вывел бы его на позицию напротив нашей линии огня; прочие суда шли в его кильватере, и каждое, выходя на позицию, открывало по нам стрельбу. Наш огонь ни на миг не ослабевал, и вряд ли двадцать пять процентов наших выстрелов уходили мимо цели. Мне никогда прежде не доводилось видеть столь смертоносной меткости, и казалось, что при разрыве каждой пули с одного из судов падает крохотная фигурка, а вымпелы и надстройки растворяются в языках пламени, когда неотразимые снаряды наших воинов прокашивали сквозь них.

Огонь с кораблей оказался почти безрезультатным по причине, как я узнал впоследствии, неожиданной внезапности первого залпа, который застал команды совершенно врасплох, а прицельные приспособления орудий — беззащитными перед смертоносной меткостью наших воинов.

Оказывается, у каждого зелёного воина при относительно одинаковых обстоятельствах боя есть свои определённые цели для стрельбы. Так, часть их — всегда лучшие стрелки — направляет весь свой огонь исключительно на беспроволочные пеленгаторы и прицельные устройства крупных орудий атакующего флота; другой отряд тем же порядком занимается орудиями поменьше; третьи снимают канониров; иные — офицеров; тогда как определённые прочие сосредоточивают внимание на остальных членах команды, на надстройках, на рулевом управлении и винтах.

Через двадцать минут после первого залпа огромный флот, волочась, потянулся в ту сторону, откуда впервые появился. Несколько судов заметно прихрамывали и, казалось, едва слушались своих поредевших команд. Огонь их прекратился вовсе, и все силы их, похоже, были устремлены к бегству. Тогда наши воины бросились на крыши занятых нами зданий и провожали отступающую армаду непрерывным градом смертоносного огня.

Однако одно за другим суда ухитрялись нырнуть за гребни дальних холмов, пока в виду не осталось лишь одно, едва движущееся. Оно приняло на себя всю тяжесть нашего огня и казалось совершенно безлюдным, ибо ни единой движущейся фигуры не было видно на его палубах. Медленно оно сбилось с курса, кружа обратно к нам беспорядочно и жалко. Воины тотчас прекратили стрельбу, ибо было совершенно очевидно, что судно вконец беспомощно и, отнюдь не будучи в состоянии причинить нам вред, не может даже совладать с собою, чтобы спастись.

Когда оно приблизилось к городу, воины высыпали на равнину ему навстречу, но было ясно, что оно всё ещё слишком высоко и нечего надеяться добраться до его палуб. Со своего наблюдательного пункта у окна я видел тела команды, разбросанные по кораблю, хотя не мог различить, что за существа они такие. Ни признака жизни не было на нём, пока он медленно дрейфовал с лёгким ветерком в юго-восточном направлении.

Он плыл футах в пятидесяти над землёй, преследуемый всеми воинами, кроме сотни, которым было приказано вернуться на крыши на случай возвращения флота или подхода подкреплений. Вскоре стало очевидно, что судно ударится о стены зданий примерно в миле к югу от нашего расположения, и, следя за ходом погони, я увидел, как несколько воинов проскакали вперёд, спешились и вошли в здание, которого судну, казалось, суждено было коснуться.

Когда судно приблизилось к зданию, и как раз перед тем, как оно ударилось, марсианские воины хлынули на него из окон и своими огромными копьями смягчили толчок столкновения, а через несколько мгновений они выбросили абордажные крючья, и большой корабль потащили к земле их собратья внизу.

Закрепив его, они облепили борта и обыскали судно от носа до кормы. Я видел, как они осматривают мёртвых моряков, очевидно ища признаки жизни, и вскоре снизу появилась группа их, волоча с собою некую маленькую фигурку. Существо это было значительно меньше половины роста зелёных воинов, и со своего балкона я видел, что оно ходит прямо на двух ногах, и заключил, что это некое новое и странное марсианское чудовище, с каким я ещё не был знаком.

Пленника они спустили на землю, а затем принялись за методичное разграбление судна. На это ушло несколько часов, в течение которых было затребовано немало колесниц для перевозки добычи, состоявшей из оружия, боеприпасов, шелков, мехов, драгоценностей, странно резанных каменных сосудов и изрядного количества твёрдой пищи и жидкостей, включая множество бочонков воды — первой, что я увидел с момента моего появления на Марсе.

После того как последний груз был снят, воины закрепили на судне канаты и оттащили его далеко в долину в юго-западном направлении. Затем несколько из них поднялись на борт и, как мне показалось с моего далёкого места, деловито опорожняли содержимое различных бутылей на мёртвые тела моряков, на палубы и надстройки судна.

Завершив это дело, они поспешно перевалились через борта, соскальзывая по вантам на землю. Последний воин, покидая палубу, обернулся и швырнул что-то обратно на судно, помедлив мгновение, чтобы увидеть исход своего поступка. Как только слабая струйка пламени взвилась в том месте, куда угодил снаряд, он перемахнул через борт и вмиг оказался на земле. Едва он спустился, как канаты были одновременно отпущены, и огромный боевой корабль, облегчённый снятием добычи, величаво взмыл в воздух, а палубы и надстройки его превратились в бушующую массу пламени.

Медленно он дрейфовал к юго-востоку, поднимаясь всё выше и выше по мере того, как огонь пожирал его деревянные части и убавлял его вес. Поднявшись на крышу здания, я следил за ним часами, пока наконец он не растворился в тусклых далях. Зрелище было в высшей степени внушающим благоговейный трепет, когда созерцаешь этот могучий плывущий погребальный костёр, дрейфующий без руля и без команды сквозь пустынные просторы марсианских небес; обломок смерти и разрушения, воплощающий собою повесть жизни этих странных и свирепых созданий, в чьи недружелюбные руки его занесла судьба.

Сильно удручённый и, по непонятной мне самому причине, я медленно спустился на улицу. Сцена, которой я стал свидетелем, казалась мне скорее поражением и истреблением сил родственного народа, нежели разгромом нашими зелёными воинами орды подобных им, хотя и недружелюбных, созданий. Я не мог постичь этой кажущейся галлюцинации и не мог от неё избавиться; но где-то в сокровеннейших глубинах моей души я ощущал странное влечение к этим неведомым врагам, и могучая надежда вскипала во мне, что флот вернётся и потребует расплаты с зелёных воинов, столь безжалостно и беспричинно на него напавших.

По пятам за мною, на своём уже привычном месте, следовал Вула, пёс, и когда я вышел на улицу, Сола бросилась ко мне, словно я был предметом каких-то её поисков. Кавалькада возвращалась на площадь, поход домой был на тот день оставлен; да и вообще он не возобновлялся более недели из-за страха перед ответным нападением воздушных судов.

Лорквас Птомель был слишком проницательным старым воином, чтобы дать застать себя на открытой равнине с караваном колесниц и детьми, а потому мы оставались в покинутом городе, пока опасность, казалось, не миновала.

Когда мы с Солой вошли на площадь, глазам моим предстало зрелище, наполнившее всё моё существо мощным приливом смешанных надежды, страха, ликования и уныния, и всё же преобладало в них тонкое чувство облегчения и счастья; ибо как раз когда мы приблизились к толпе марсиан, я мельком заметил пленницу с боевого судна, которую грубо втаскивали в ближайшее здание две зелёные марсианки.

И зрелище, представшее моим глазам, было стройной девической фигурой, во всех деталях подобной земным женщинам моей прошлой жизни. Сначала она меня не заметила, но как раз когда она исчезала за порталом здания, которому предстояло стать её темницей, она обернулась, и глаза её встретились с моими. Лицо её было овальным и красоты необычайной, каждая черта — тонко изваянной и изысканной, глаза большими и лучистыми, а голову венчала масса угольно-чёрных волнистых волос, свободно собранных в странную, но идущую ей причёску. Кожа её была светлого красновато-медного оттенка, на фоне которого багряный румянец её щёк и рубин её прекрасно очерченных губ сияли со странно усиливающим впечатление действием.

Одежды на ней было столь же мало, как и на сопровождавших её зелёных марсианах; в самом деле, кроме искусно сработанных украшений, она была совершенно нага, да и никакое одеяние не могло бы усилить красоту её безупречной и соразмерной фигуры.

Когда взор её остановился на мне, глаза её широко раскрылись от изумления, и она сделала свободной рукой некий лёгкий знак — знак, которого я, разумеется, не понял. Лишь мгновение мы глядели друг на друга, а затем выражение надежды и вновь обретённого мужества, озарившее её лицо, когда она меня заметила, угасло, сменившись выражением совершенного отчаяния, смешанного с отвращением и презрением. Я понял, что не ответил на её знак, и, при всём моём незнании марсианских обычаев, интуитивно почувствовал, что она воззвала о помощи и защите, а злополучное невежество моё помешало мне откликнуться. И тут её утащили с глаз моих в недра покинутого здания.