Chapter 9 of 17

Глава 8. Поиски

Увидев комнату, оставшуюся в полном порядке, если не считать нашего бурного вторжения, мы понемногу успокоились и вскоре достаточно пришли в себя, чтобы отпустить слуг. Мадемуазель подумала, что Кармиллу, быть может, разбудил шум у её двери и что она в первом испуге вскочила с постели и спряталась в шкафу или за занавесью, откуда, разумеется, не могла выйти, покуда мажордом со своими подручными не удалился. Мы снова принялись за поиски и опять стали звать её по имени.

Всё было напрасно. Наше недоумение и волнение росли. Мы осмотрели окна — но они были заперты. Я умоляла Кармиллу, если она скрывается, не продолжать этой жестокой шутки — выйти и положить конец нашей тревоге. Всё было тщетно. К этому времени я уже убедилась, что её нет ни в спальне, ни в гардеробной, дверь которой всё ещё была заперта с этой стороны. Через неё она пройти не могла. Я была совершенно сбита с толку. Не обнаружила ли Кармилла один из тех потайных ходов, о которых старая экономка говорила, будто они, как известно, существуют в замке, хотя предание об их точном расположении утрачено? Немного времени, без сомнения, всё объяснит — как ни были мы озадачены в ту минуту.

Было уже за четыре часа, и я предпочла провести оставшиеся часы темноты в комнате мадам. Дневной свет не принёс решения загадки.

Наутро весь дом, с моим отцом во главе, пребывал в смятении. Обыскали каждый уголок замка. Обшарили окрестности. Ни следа пропавшей девушки. Собирались уже прочёсывать ручей; отец был вне себя; каким рассказом встретить бедную мать девушки по её возвращении! Я тоже была почти в исступлении, хотя горе моё было совсем иного рода.

Утро прошло в тревоге и волнении. Уже пробил час пополудни, а вестей всё не было. Я взбежала в комнату Кармиллы и застала её стоящей у туалетного столика. Я была поражена. Я не верила своим глазам. Молча, своим прелестным пальчиком, она поманила меня к себе. Лицо её выражало крайний страх.

Я бросилась к ней в порыве восторга; я целовала и обнимала её снова и снова. Я подбежала к колокольчику и яростно зазвонила, чтобы созвать остальных, кто мог бы тотчас же успокоить тревогу моего отца.

— Милая Кармилла, где же вы пропадали всё это время? Мы измучились в тревоге о вас, — воскликнула я. — Где вы были? Как вы вернулись?

— Прошедшая ночь была ночью чудес, — сказала она.

— Ради всего святого, объясните всё, что можете.

— Было за полночь, третий час, — сказала она, — когда я, как всегда, легла спать в своей постели, заперев обе двери — ту, что ведёт в гардеробную, и ту, что выходит в галерею. Сон мой был непрерывен и, насколько я знаю, без сновидений; но только что я проснулась вон там, на кушетке в гардеробной, и обнаружила, что дверь между комнатами отворена, а другая взломана. Как всё это могло произойти, а я не пробудилась? Это, верно, сопровождалось немалым шумом, а я просыпаюсь на редкость легко; и как могли меня вынести из постели, не прервав моего сна — меня, которую вздрагивает от малейшего движения?

К этому времени в комнате уже были мадам, мадемуазель, мой отец и несколько слуг. Кармиллу, разумеется, засыпали расспросами, поздравлениями и приветствиями. Ей было что рассказать лишь одно, и из всех присутствующих она, казалось, менее всего могла предложить какое-либо объяснение случившемуся.

Отец в раздумье прошёлся по комнате из конца в конец. Я заметила, как взгляд Кармиллы на миг проследил за ним — лукавый и тёмный.

Когда отец отослал слуг, а мадемуазель отправилась за пузырьком валерианы с нашатырным спиртом, и в комнате с Кармиллой не осталось никого, кроме отца, мадам и меня, он задумчиво подошёл к ней, очень ласково взял её за руку, подвёл к кушетке и сел рядом.

— Простите ли вы меня, дорогая, если я осмелюсь высказать одну догадку и задать вопрос?

— У кого же больше прав? — сказала она. — Спрашивайте что угодно, и я всё вам расскажу. Но повесть моя — лишь недоумение да мрак. Я не знаю ровным счётом ничего. Задавайте любой вопрос, но вам, конечно, известны те ограничения, что наложила на меня матушка.

— Вполне, дитя моё. Мне нет нужды касаться предметов, о которых она желает нашего молчания. Так вот, чудо минувшей ночи состоит в том, что вас вынесли из постели и из комнаты, не разбудив, и что это произошло, по всей видимости, когда окна ещё были заперты, а обе двери замкнуты изнутри. Я изложу вам свою мысль и задам вопрос.

Кармилла уныло подпёрла голову рукой; мы с мадам слушали, затаив дыхание.

— Итак, вот мой вопрос. Не замечали ли за вами когда-нибудь склонности ходить во сне?

— Никогда — с самых ранних лет.

— Но в детстве вы всё же ходили во сне?

— Да; знаю, что ходила. Мне часто говорила об этом моя старая няня.

Отец улыбнулся и кивнул.

— Что ж, произошло вот что. Вы встали во сне, отперли дверь, но не оставили ключ, как обычно, в замке, а вынули его и заперли дверь снаружи; ключ вы снова вынули и унесли с собою в одну из двадцати пяти комнат этого этажа, а быть может, наверх или вниз. Здесь столько комнат и чуланов, столько тяжёлой мебели, столько наваленного хлама, что, чтобы обыскать этот старый дом как следует, понадобилась бы неделя. Теперь понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю, но не всё, — ответила она.

— А как же, папа, ты объяснишь, что она очутилась на кушетке в гардеробной, которую мы так тщательно обыскали?

— Она пришла туда уже после того, как ты её обыскала, всё ещё во сне, и наконец сама собою пробудилась, изумившись тому, где очутилась, не менее всех прочих. Хотел бы я, чтобы все загадки объяснялись так же легко и невинно, как твоя, Кармилла, — сказал он, смеясь. — Итак, мы можем поздравить себя с тем, что несомненно: самое естественное объяснение случившегося не предполагает ни снотворного, ни возни с замками, ни грабителей, ни отравителей, ни ведьм — ничего, что могло бы встревожить Кармиллу или кого-либо ещё за нашу безопасность.

Кармилла была обворожительна. Ничего не могло быть прекраснее её красок. Красоту её, думается мне, ещё оттеняла та грациозная томность, что была ей свойственна. Кажется, отец про себя сравнивал её вид с моим, ибо сказал:

— Хотел бы я, чтобы моя бедная Лаура выглядела получше, — и вздохнул.

Так наши тревоги счастливо кончились, и Кармилла была возвращена своим друзьям.