Chapter 16 of 17

Глава 15. Испытание и казнь

Пока он говорил, в часовню через ту самую дверь, в которую входила и через которую выходила Кармилла, вступил один из самых странных на вид людей, каких мне доводилось видеть. Он был высок, узкогруд, сутул, с приподнятыми плечами и одет в чёрное. Лицо у него было смуглое, иссохшее, изборождённое глубокими морщинами; на голове красовалась широкополая шляпа причудливой формы. Длинные, тронутые сединой волосы падали ему на плечи. Он носил золотые очки и передвигался медленно, странной шаркающей походкой, обращая лицо то к небу, то к земле, и, казалось, не переставал улыбаться; длинные тонкие руки его раскачивались, а сухие ладони в старых чёрных перчатках, до нелепости широких для них, размахивали и жестикулировали в полнейшей рассеянности.

— Тот самый человек! — воскликнул генерал, устремляясь ему навстречу с явным восторгом. — Милый барон, как я счастлив вас видеть; я и не надеялся встретить вас так скоро. — Он подал знак моему отцу, который к этому времени уже вернулся, и, ведя за собой причудливого старого господина, коего называл бароном, представил его по всей форме, и они тотчас же завели серьёзный разговор. Незнакомец достал из кармана свёрток бумаги и разложил его на истёртой поверхности одной из стоявших рядом гробниц. В пальцах он держал карандаш в футляре, которым проводил воображаемые линии от точки к точке на бумаге, и, поскольку они то и дело переводили взгляд с неё на определённые части здания, я заключила, что это план часовни. Свою, если можно так выразиться, лекцию он сопровождал время от времени чтением из грязной книжечки, жёлтые страницы которой были сплошь испещрены записями.

Они прошлись вместе вдоль бокового придела, напротив того места, где я стояла, беседуя на ходу; затем принялись отмерять расстояния шагами и наконец все вместе остановились перед участком боковой стены, который начали осматривать с величайшим тщанием, сдирая цеплявшийся за него плющ и постукивая по штукатурке концами тростей, где-то соскабливая, где-то простукивая. Наконец они удостоверились в существовании широкой мраморной плиты с выпуклыми резными буквами.

С помощью дровосека, вскоре вернувшегося, обнаружились надгробная надпись и резной герб. Они оказались надписью и гербом давно утраченного надгробия Миркаллы, графини Карнштейн.

Старый генерал, хотя, боюсь, и не был склонен к молитвенному настроению, воздел руки и глаза к небу и несколько мгновений безмолвно благодарил.

— Завтра, — услышала я его слова, — прибудет уполномоченный, и по всем правилам закона состоится дознание.

Затем, обернувшись к описанному мною старику в золотых очках, он горячо пожал ему обе руки и сказал:

— Барон, как мне отблагодарить вас? Как всем нам отблагодарить вас? Вы избавите этот край от язвы, что более века бичевала его обитателей. Ужасный враг, слава Богу, наконец выслежен.

Отец отвёл незнакомца в сторону, и генерал последовал за ними. Я поняла, что он увёл их подальше, чтобы никто не слышал, и рассказал о моём случае, ибо я видела, как во время беседы они то и дело бросали на меня быстрые взгляды.

Отец подошёл ко мне, целовал меня снова и снова и, уводя из часовни, сказал:

— Пора возвращаться, но, прежде чем мы отправимся домой, надо присоединить к нашему обществу доброго священника, который живёт совсем неподалёку отсюда, и уговорить его сопровождать нас в замок.

В этих поисках нам сопутствовал успех; и я была рада, ибо, добравшись до дома, чувствовала себя невыразимо утомлённой. Но радость моя сменилась смятением, когда обнаружилось, что о Кармилле нет никаких вестей. По поводу сцены, разыгравшейся в разрушенной часовне, мне не было дано никаких объяснений, и ясно было, что это тайна, которую отец до поры решил от меня скрыть.

Зловещее отсутствие Кармиллы делало воспоминание об этой сцене ещё более ужасным для меня. Приготовления на ночь были необычны. Двое слуг и мадам должны были всю ту ночь бодрствовать в моей комнате, а священник вместе с отцом несли стражу в примыкающей гардеробной.

В ту ночь священник совершил некие торжественные обряды, смысл которых был мне столь же непонятен, как и причина этих чрезвычайных мер, предпринятых ради моей безопасности во время сна.

Всё стало мне ясно несколько дней спустя.

За исчезновением Кармиллы последовало прекращение моих ночных мучений.

Вы, без сомнения, слышали об ужасном суеверии, распространённом в Верхней и Нижней Штирии, в Моравии, в Силезии, в турецкой Сербии, в Польше и даже в России, — суеверии, ибо так мы должны его называть, о Вампире.

Если человеческое свидетельство, собранное со всею тщательностью и торжественностью, по всем судебным правилам, перед бесчисленными комиссиями, каждая из коих состояла из многих членов, избранных за честность и разумение, и составлявшее отчёты, быть может, более обширные, нежели существуют по какому-либо иному роду дел, — если оно чего-нибудь стоит, то трудно отрицать или даже подвергать сомнению существование такого явления, как Вампир.

Что до меня, я не слыхала никакой теории, способной объяснить то, чему я сама была свидетельницей и что сама испытала, кроме той, что даёт древнее и хорошо подтверждённое поверье этого края.

На следующий день в часовне Карнштейна состоялась формальная процедура.

Могилу графини Миркаллы вскрыли; и генерал с моим отцом узнали каждый свою вероломную и прекрасную гостью в открывшемся взору лице. Черты его, хотя со дня погребения прошло сто пятьдесят лет, были окрашены живым теплом. Глаза её были открыты; из гроба не исходило никакого трупного запаха. Двое врачей — один присутствовавший официально, другой от лица зачинщика дознания — засвидетельствовали удивительный факт: наличествовало слабое, но ощутимое дыхание и соответствующее ему биение сердца. Члены были совершенно гибки, плоть упруга; а свинцовый гроб был полон крови, в которую тело было погружено на глубину семи дюймов.

Итак, здесь были налицо все признанные признаки и доказательства вампиризма. А посему тело, согласно древнему обычаю, подняли, и острый кол пронзил сердце вампира, который в тот миг издал пронзительный вопль, во всех отношениях подобный тому, какой мог бы вырваться у живого человека в последней агонии. Затем голову отсекли, и поток крови хлынул из перерубленной шеи. После тело и голову положили на груду дров и обратили в пепел, который развеяли над рекой и унесли прочь; и с тех пор та местность никогда более не страдала от посещений вампира.

У моего отца хранится копия отчёта Императорской Комиссии с подписями всех, кто присутствовал при этих действиях, приложенными в удостоверение изложенного. Именно из этой официальной бумаги я и почерпнула краткое изложение этой последней ужасающей сцены.