Chapter 94 of 99

Глава 47.

Мы начинаем верить, что Портос станет наконец бароном, а д'Артаньян капитаном

 Не прошло и десяти минут, как показался Арамис в сопровождении Гримо и еще десяти шевалье. Он сиял от радости и бросился на шею друзьям.

 -- Так вы свободны, братья! Освободились без моей помощи! И я ничего не мог сделать для вас, несмотря на все мои усилия!

 -- Не огорчайтесь, дорогой друг. Что отложено, не потеряно. Если не удалось теперь, удастся другой раз.

 -- Я все-таки принял все меры, -- сказал Арамис, -- достал шестьдесят человек от коадъютора; двадцать из них охраняют стену парка, двадцать дорогу из Рюэя в Сен-Жермен, двадцать рассыпаны по лесу. С помощью этого стратегического маневра я перехватил двух курьеров Мазарини, посланных к королеве.

 Мазарини насторожил уши.

 -- Но вы, надеюсь, их честно и благородно отпустили назад к кардиналу? -- спросил д'Артаньян.

 -- Ну как же, стану я с ним деликатничать! -- сказал Арамис. -- В одной из депеш кардинал объявляет королеве, что сундуки опустошены и что у ее величества нет больше денег; в другой доносит, что намерен препроводить своих узников в Мелен, так как Рюэй кажется ему недостаточно надежным убежищем для них. Вы понимаем те, мой друг, что это последнее письмо подало мне надежду. Я со своими людьми устроил засаду, окружил замок, приготовил лошадей и стал ждать, когда вас вывезут из дворца. Я рассчитывал, что это будет не раньше как завтра утром, и не надеялся освободить вас без боя. Но вы уже на свободе, и дело обошлось без кровопролития, тем лучше. Каким образом вам удалось вырваться из рук этого подлеца Мазарини? У вас, наверное, много поводов на него жаловаться?

 -- Нет, не очень.

 -- Правда?

 -- Скажу больше, нам даже следует похвалить его.

 -- Не может быть!

 -- Нет, правда. Мы свободны только благодаря ему.

 -- Благодаря ему?

 -- Да. Он приказал своему камердинеру Бернуину проводить нас в оранжерею, и оттуда мы прошли вместе с ним к графу де Ла Фер. Затем он предложил нам выйти на свободу, мы согласились, и он простер свою любезность до того, что проводил нас к самой стене парка. Мы благополучно перелезли через нее и встретились с Гримо.

 -- А, вот как! -- сказал Арамис. -- Это примиряет меня с ним. Жаль, что его здесь нет; я бы сказал ему, что не считал его способным на такой хороший поступок.

 -- Монсеньер, -- сказал д'Артаньян, не выдержав наконец, -- позвольте мне представить вам шевалье д'Эрбле, который, как вы сами слышали, желает почтительнейше приветствовать ваше преосвященство.

 И он отодвинулся, чтобы Мазарини мог предстать изумленному взору Арамиса.

 -- О! О! -- еле вымолвил Арамис. -- Кардинал! Славная добыча! Эй, сюда, друзья! Лошадей! Лошадей!

 Прискакало несколько всадников.

 -- Черт возьми! -- сказал Арамис. -- Стало быть, и я пригодился на что-нибудь. Монсеньер, позвольте засвидетельствовать вам мое почтение! Пари держу, что это дело рук Портоса. Кстати, я чуть было не забыл... — И с этими словами он отдал шепотом какое-то приказание одному из всадников.

 -- Мне кажется, благоразумнее будет тронуться в путь, -- сказал д'Артаньян.

 -- Но я жду одного человека... одного друга Атоса.

 -- Друга? -- спросил Атос.

 -- Да вот и сам он мчится галопом через кусты.

 -- Господин граф! Господин граф! -- закричал юный голос, от которого Атос радостно вздрогнул.

 -- Рауль! Рауль! -- воскликнул граф де Ла Фер.

 И молодой человек, забыв свою обычную почтительность, бросился отцу на шею.

 -- Видите, господин кардинал, ведь правда, жаль разлучать людей, которые любят друг друга так, как мы! Господа, -- продолжал Арамис, обращаясь к остальным всадникам, число которых с каждой минутой увеличивалось, -- господа, составьте почетный конвой его преосвященству, ему угодно оказать нам милость, разделив наше общество. Надеюсь, вы ему будете за это признательны. Портос, не теряйте монсеньера из виду.

 И Арамис, подъехав к д'Артаньяну и Атосу, которые что-то обсуждали, стал беседовать с ними.

 -- В путь! -- сказал д'Артаньян после краткого совещания.

 -- Куда мы поедем? -- спросил Портос.

 -- К вам, дорогой друг, в Пьерфон: ваш прекрасный замок достоин того, чтобы оказать гостеприимство его преосвященству. К тому же он расположен отлично: ни слишком близко, ни слишком далеко от Парижа; оттуда нетрудно будет поддерживать сношения со столицей. Пожалуйте, монсеньер. Вы будете там жить, как и подобает королю.

 -- Свергнутому королю, -- прибавил Мазарини жалобно.

 -- Военная фортуна капризна, -- сказал Атос. -- Но будьте уверены, мы не станем злоупотреблять положением.

 -- Да, но мы им воспользуемся, -- сказал д'Артаньян.

 Всю ночь похитители ехали с быстротой и неутомимостью былых лет. Мазарини, мрачный и задумчивый, покорился своей участи.

 К рассвету проскакали без остановки двенадцать миль. Многие всадники выбились из сил, несколько лошадей пало.

 -- Нынешние лошади не стоят прежних. Все вырождается, -- сказал Портос.

 -- Я послал Гримо в Даммартен, -- сказал Арамис, -- он должен привести пять свежих лошадей; одну для его преосвященства и четыре для нас. Главное -- не надо оставлять монсеньера; остальная часть отряда присоединится к нам после. Только бы проехать Сен-Дени, дальше уже нет опасности.

 Действительно, вскоре Гримо привел пять лошадей. Владелец поместья, к которому он обратился, оказался другом Портоса и, не пожелав даже взять денег за лошадей, предоставил их даром; через десять минут отряд сделал остановку в Эрменонвиле; но четыре друга помчались дальше, конвоируя Мазарини.

 В полдень они въехали в ворота замка Портоса.

 -- Ах! -- сказал Мушкетон, ехавший все время молча рядом с д'Артаньяном. -- Поверите ли, сударь, в первый раз с тех пор, как мы покинули Пьерфон, я дышу свободно.

 И он пустил лошадь в галоп, чтобы предупредить слуг о приезде г-на дю Валлона и его друзей.

 -- Нас четверо, -- сказал д'Артаньян своим друзьям, -- мы установим очередь; каждый из нас по три часа будет караулить монсеньера. Атос осмотрит замок; его нужно хорошенько укрепить на случай осады; Портос будет заботиться о продовольствии, а Арамис -- наблюдать за гарнизоном. Иначе говоря, Атос будет старший инженер, Портос -- главный интендант, а Арамис -- комендант крепости.

 Тем временем Мазарини устроили в самых лучших покоях замка.

 -- Господа, -- сказал он, водворившись в них, -- вы, я надеюсь, не намерены долгое время держать в тайне мое местопребывание.

 -- Нет, монсеньер, -- ответил д'Артаньян, -- напротив, мы очень скоро объявим, что вы у нас в плену.

 -- Тогда ваш замок подвергнется осаде.

 -- Мы имеем это в виду.

 -- Что же вы сделаете?

 -- Будем защищаться. Если бы покойный кардинал Ришелье был жив, он бы рассказал вам одну неплохую историю про бастион Сен-Жерве, где мы продержались вчетвером с четырьмя слугами и дюжиной покойников против целой армии.

 -- Такие вещи удаются только раз и больше не повторяются.

 -- Да нам теперь и нет надобности быть такими героями. Завтра дано будет знать парижской армии, а послезавтра она будет здесь. Сражение разыграется не под Сен-Дени или Шарантоном, а у Компьена или Вилле-Котре.

 -- Принц побьет вас, как всегда бил.

 -- Возможно, монсеньер; но перед сражением мы перевезем ваше преосвященство в другой замок нашего друга дю Валлона, -- у него три таких, как этот. Мы не желаем подвергать опасностям войны ваше преосвященство.

 -- Я вижу, -- сказал Мазарини, -- мне придется согласиться на капитуляцию.

 -- До осады?

 -- Да, условия, может быть, будут легче.

 -- О монсеньер! Вы увидите, наши условия будут умеренны.

 -- Ну, говорите, что у вас за условия?

 -- Отдохните сперва, монсеньер, а мы подумаем.

 -- Мне отдых не нужен. Мне надо знать, нахожусь я в руках друзей или врагов.

 -- Друзей, монсеньер, друзей!

 -- Тогда скажите сейчас, чего вы от меня хотите, чтобы я знал, возможно ли между нами соглашение. Говорите, граф де Ла Фер.

 -- Монсеньер, для себя мне требовать нечего, но я многого бы потребовал для Франции. Поэтому я уступаю слово шевалье д'Эрбле.

 Атос поклонился, отошел в сторону и, облокотившись на камни, остался простым зрителем этого совещания.

 -- Говорите же вы, господин д'Эрбле, -- сказал кардинал. -- Чего вы желаете? Говорите прямо, без обиняков: ясно, кратко и определенно.

 -- Я открою свои карты, -- сказал Арамис.

 -- Я вас слушаю, -- сказал Мазарини.

 -- У меня в кармане программа условий, предложенных вам вчера в Сен-Жермене депутацией нашей партии, в которой участвовал и я.

 -- Мы же почти договорились по всем пунктам, -- сказал Мазарини. -- Перейдемте к вашим личным условиям.

 -- Вы полагаете, они у нас есть? -- сказал Арамис с улыбкой.

 -- Я думаю, не все вы так бескорыстны, как граф де Ла Фер, -- сказал Мазарини, делая поклон в сторону Атоса.

 -- Ах, монсеньер, в этом вы правы, -- сказал Арамис, -- и я счастлив, что вы воздаете наконец должное графу. Граф де Ла Фер натура возвышенная, стоящая выше общего уровня, выше низменных желаний и человеческих страстей: это гордая душа старого закала. Он совершенно исключительный человек. Вы правы, монсеньер, мы его не стоим, и мы рады присоединиться к вашему мнению.

 -- Бросьте, Арамис, смеяться надо мной, -- сказал Атос.

 -- Нет, дорогой граф, я говорю то, что думаю, и то, что думают все, кто вас знает. Но вы правы, не о вас теперь речь, а о монсеньере и его недостойном слуге, шевалье д'Эрбле.

 -- Итак, чего же вы желаете, кроме тех общих условий, к которым мы еще вернемся?

 -- Я желаю, монсеньер, чтобы госпоже де Лонгвиль была дана в полное и неотъемлемое владение Нормандия и, кроме того, пятьсот тысяч ливров. Я желаю, чтобы его величество король удостоил ее чести быть крестным отцом сына, которого она только что произвела на свет; затем, чтобы вы, монсеньер, после крещенья, на котором будете присутствовать, отправились поклониться его святейшеству папе.

 -- Иными словами, вам угодно, чтобы я сложил с себя звание министра и удалился из Франции? Чтобы я сам себя изгнал?

 -- Я желаю, чтобы монсеньер стал папой, как только откроется вакансия, и намерен просить у него тогда полной индульгенции для себя и своих друзей.

 Мазарини сделал не поддающуюся описанию гримасу.

 -- А вы, сударь? -- спросил он д'Артаньяна.

 -- Я, монсеньер, -- отвечал тот, -- во всем согласен с шевалье д'Эрбле, кроме последнего пункта. Я далек от желания, чтобы монсеньер покинул Францию, напротив, я хочу, чтобы он жил в Париже. Я желаю, чтобы он отнюдь не сделался папой, а остался первым министром, потому что монсеньер великий политик. Я даже буду стараться, насколько это от меня зависит, чтобы он победил Фронду, но с тем условием, чтобы он вспоминал изредка о верных слугах короля и сделал капитаном первого же свободного полка мушкетеров того, кого я назову ему. А вы, дю Валлон?

 -- Да, теперь ваша очередь, дю Валлон, -- сказал Мазарини. -- Говорите.

 -- Я, -- сказал Портос, -- желаю, чтобы господин кардинал почтил дом, оказавший ему гостеприимство, возведя его хозяина в баронское достоинство, а также чтобы он наградил орденом одного из моих друзей.

 -- Вам известно, что для получения ордена надо чем-нибудь отличиться?

 -- Мой друг сделает это. Впрочем, если будет необходимо, монсеньер укажет способ, как это можно обойти.

 Мазарини закусил губу: удар был не в бровь, а в глаз. Он отвечал сухо:

 -- Все это между собой плохо согласуется, не правда ли, господа? Удовлетворив одного, я навлеку на себя неудовольствие остальных. Если я останусь в Париже, я не могу быть в Риме; если я сделаюсь папой, я не могу остаться министром; а если я не буду министром, я не могу сделать господина д'Артаньяна капитаном, а господина дю Валлона бароном.

 -- Это правда, -- сказал Арамис. -- Поэтому, так как я в меньшинстве, я беру назад свое предложение относительно путешествия в Рим и отставки монсеньера.

 -- Так я остаюсь министром? -- спросил Мазарини.

 -- Вы остаетесь министром, это решено, монсеньер, -- сказал д'Артаньян.

 -- Вы нужны Франции.

 -- Я отказываюсь от своих условий, -- сказал Арамис. -- Его преосвященство остается министром и даже фаворитом ее величества, если он согласится сделать то, что мы просили для самих себя и для Франции.

 -- Заботьтесь только о себе, -- сказал Мазарини, -- и предоставьте Франции самой договориться со мной.

 -- Нет, нет, -- возразил Арамис, -- фрондерам нужен письменный договор; пусть монсеньер соблаговолит его составить, подписать при нас и обязаться в самом тексте договора выхлопотать его утверждение у королевы.

 -- Я могу отвечать только за себя, -- сказал Мазарини, -- и не могу ручаться за королеву. А если ее величество откажет?

 -- О, -- сказал д'Артаньян, -- вам хорошо известно, что королева ни в чем не может вам отказать.

 -- Вот, монсеньер, -- сказал Арамис, -- проект, составленный депутацией фрондеров; потрудитесь его внимательно прочесть.

 -- Я его знаю, -- сказал Мазарини.

 -- Тогда подпишите.

 -- Подумайте о том, господа, что подпись, данная при таких обстоятельствах, может быть признана вынужденной насилием.

 -- Вы заявите, что она была дана вами добровольно.

 -- А если я откажусь подписаться?

 -- Тогда вашему преосвященству придется пенять на себя за последствия отказа.

 -- Вы осмелитесь поднять руку на кардинала?

 -- Подняли же вы руку, монсеньер, на мушкетеров ее величества!

 -- Королева отомстит за меня!

 -- Не думаю, хотя в желании у нее, пожалуй, не будет недостатка. Но мы поедем в Париж вместе с вами, ваше преосвященство, а парижане за нас вступятся.

 -- Какая, вероятно, сейчас тревога в Рюэе и в Сен-Жермене! -- сказал Арамис. -- Все спрашивают друг у друга: где кардинал? Что сталось с министром? Куда исчез любимец королевы? Как ищут монсеньера по всем углам и закоулкам! Какие идут толки! Как должна ликовать Фронда, если она узнала уже об исчезновении Мазарини!

 -- Это ужасно! -- прошептал Мазарини.

 -- Так подпишите договор, монсеньер, -- сказал Арамис.

 -- Но если я подпишу, а королева его не утвердит?

 -- Я беру на себя отправиться к ее величеству, -- сказал д'Артаньян, и получить ее подпись.

 -- Берегитесь, -- сказал Мазарини, -- вы можете не встретить в Сен-Жермене того приема, какого считаете себя вправе ожидать.

 -- Пустяки! -- сказал д'Артаньян. -- Я устрою так, что мне будут рады; я знаю средство.

 -- Какое?

 -- Я отвезу ее величеству письмо, в котором вы извещаете, что финансы окончательно истощены.

 -- А затем? -- спросил Мазарини, бледнея.

 -- А когда увижу, что ее величество совершенно растеряется, я провожу ее в Рюэй, сведу в оранжерею и покажу некий механизм, которым сдвигается одна кадка.

 -- Довольно, -- пробормотал кардинал, -- довольно. Где договор?

 -- Вот он, -- сказал Арамис.

 -- Видите, как мы великодушны, -- сказал д'Артаньян. -- Мы могли бы многое сделать, владея этой тайной.

 -- Итак, подписывайте, -- сказал Арамис, подавая кардиналу перо.

 Мазарини встал, прошел несколько раз по комнате с видом скорее задумчивым, чем подавленным. Потом остановился и сказал:

 -- А когда я подпишу, какую гарантию вы дадите мне?

 -- Мое честное слово, -- сказал Атос.

 Мазарини вздрогнул, обернулся, посмотрел на благородное, честное лицо графа де Ла Фер, потом взял перо и сказал:

 -- Мне этого достаточно, граф.

 И подписал.

 -- А теперь, господин д'Артаньян, -- добавил он, -- приготовьтесь ехать в Сен-Жермен и отвезти от меня письмо королеве.