Звонок, которого еще не было

Игорь ставил домофоны двенадцать лет и в чудеса не верил. Домофон — это железка. Кнопки, динамик, магнит на двери, провод. Все.

«Вихрь-Прогноз» ему выдали в понедельник, вместе с планшетом и инструкцией на сорок листов, которую никто не читает.

Снаружи — та же панель. Разница внутри. Обычный домофон показывает, кто звонит сейчас. Этот показывал, кто позвонит следующим. Кто именно и в котором часу. «Следующий визит: курьер, сегодня, 14:20». Откуда брал — бог его знает. Расписания доставок, согласия на геоданные, какая-то модель, что жевала цифры и выплевывала имена. Маркетологи в презентации щебетали: «Домофон, который вас бережет».

Весь город обвешивали этими штуками. Игорь и обвешивал. Подъезд за подъездом, панель за панелью. К себе поставил последним — чисто протестить, как он себе сказал. Ну и чтоб хвастаться нечем было? Все равно ерунда.

Первую неделю он ржал.

Потому что она работала. Работала так, что мурашки. «Следующий: Ветлугина Н.П., мать, завтра, 11:00». Мать и правда приехала в одиннадцать, с банками, с воркотней, зачем ты так живешь, Гоша, один как сыч. «Следующий: доставка, суббота, 19:40». Пицца, суббота, 19:38. Точность аптекарская.

А на восьмой день высветилось: «Следующий: Синицына С.А., сегодня, 18:15».

Света.

Они расстались полгода назад — вернее, она ушла, а он не пошевелился, чтоб удержать. Гордый. В восемнадцать десять снизу тренькнуло. Игорь стоял в прихожей, смотрел на маленький экран, где горело ее имя, и не нажал ответ. Постоял. Тренькнуло еще раз. И тишина.

Вот тогда он понял, для чего эта штука на самом деле годится.

Не беречь. Прятаться.

Потому что если знаешь заранее, кто придет, — можно не открыть. Заранее, спокойно, без вины в глаза. Налоговая — не дома. Мужик из банка насчет долга — не дома. Света еще раз — не дома, не дома, не дома. Игорь врос в квартиру, как гриб в пень. Заказывал все с доставкой, встречал курьера ровно на пороге, дверь лишний раз не отпирал. Жизнь стучалась, а он смотрел на экран и решал, стоит ли она того. Обычно не стоила.

Удобно. До жути удобно.

Потом он заметил ту строчку.

Она была не как все. Обычные прогнозы висели четко: имя, день, час. А эта — блеклая, полупрозрачная, будто модель сама в ней сомневалась. «Следующий: экстренная служба. Время уточняется». И где-то сбоку, мелко: ориентир 03:14.

Он сначала не придал. Мало ли, глюк. Прошиб пальцем, закрыл.

На другой день строчка вернулась. И дата на ней стояла — месяца через два. Еще через неделю глянул — уже через полтора. Она не приближалась равномерно, как нормальный прогноз. Она подползала. Каждый раз, как он не открывал очередному живому человеку, эта тусклая строчка делала полшага ближе.

Игорь был монтажник. Не программист, но и не дурак — под капот этих панелей лазил каждый день. Он подключил планшет напрямую, вытащил логи по своей квартире, разложил.

И вот что вылезло.

Модель считала плотность звонков. Сколько раз в неделю к твоей двери кто-то приходит — живой, настоящий, не курьер на тридцать секунд. У нормальной квартиры график ровный: гости, родня, соседи забегают за солью. А у его двери линия падала. Месяц назад — четыре живых визита в неделю. Потом два. Потом один. Мать да Света, которую он не впустил.

Модель просто продолжила линию. Дотянула ее до нуля. И спросила себя: если человек живет один и звонков к его двери все меньше и меньше, то какой звонок будет последним? Кто позвонит, когда уже совсем никто не звонит?

Экстренная служба. Тот самый визит, что приходит к одинокому жильцу, который перестал отвечать. Когда соседи снизу учуют, что с потолка капает не пойми что. Когда мать не дозвонится третьи сутки и вызовет. Такие звонки, посчитала машина, чаще всего случаются под утро. Кластер — около трех ночи.

03:14.

Она не предсказывала ему смерть. Ей плевать было на смерть — она про двери. Она предсказывала его одиночество. Считала честно, по своим цифрам, что единственный звонок, который у него еще остался в будущем, — это тот, последний, когда за дверью будет уже неважно, откроет он или нет.

Игорь сидел на полу в прихожей. В груди дернулось, как рыба на крючке.

Он смотрел на блеклую строчку и понимал одну простую вещь, от которой во рту стало сухо. Эта штука предсказывает не судьбу. Она предсказывает то, что ты отдал на самотек. Дверь, которую ты решил не открывать. Она показывает будущее человека, который перестал выбирать. А выбор ее ломает — потому что выбор она предсказать не умеет, у нее в модели этого нет.

Значит, лекарство одно.

Выбрать.

Он встал. Колени хрустнули. Взял телефон и — не думая, пока не передумал, — набрал Свете. Не сообщение. Позвонил.

— Свет. Это я. Не вешай, две секунды... Ты вечером свободна? Я тут... короче, я дурак был. Приезжай, а? Я открою. Честно открою.

Тишина в трубке. Долгая. Секунд пять. Или десять. Или три — кто их считал, эти секунды.

— Чайник поставь, — сказала Света наконец. — И убери у себя, наверняка бардак.

Он положил трубку и глянул на панель.

Блеклая строчка про экстренную службу мигнула — и погасла. Просто исчезла, будто ее стерли ластиком. А на ее месте, четкое, живое, уверенное, загорелось новое:

«Следующий: Синицына С.А., сегодня, 20:40».

Игорь усмехнулся. Пошел ставить чайник. И убирать бардак — потому что она была права, бардак был знатный.

Панель за спиной тихо светилась в темнеющей прихожей и терпеливо ждала двадцати сорока. На этот раз он собирался открыть.