Звездочки, или Как я в хорошие пассажиры выбивался

Вот говорят: клиент всегда прав. Врут, братцы мои. Клиента нынче самого судят — да не люди, а звездочки. Пять штук, золотые, висят над тобой, как отметки в дневнике за третий класс, и любой шофер может тебе их урезать за здорово живешь. Я это на собственной, можно сказать, шкуре проверил. Через одну поездку да полторы минуты опоздания.

А дело было так.

Вызвал я, значит, машину. Через приложение — зять поставил, чтоб я, как барин, пальцем ткнул и жди. Ну я и жду. А тут сосед, Пал Палыч, из подъезда вышел и давай про свою дачу рассказывать — про то, как у него, извиняюсь, кабачок вымахал в руку толщиной. Ну как тут уйдешь. Кабачок — дело серьезное. Постоял я, поохал для приличия, а машина-то, оказывается, уже приехала и стоит.

Стоит и, надо думать, злится.

Выхожу — шофер молодой, лицо кислое, будто ему не пассажира везти, а долг отдавать. «Полторы минуты, — говорит, — жду». Я извинился культурно. Сел. Довез он меня — и молчок. А вечером зять смотрит в мой телефон и присвистывает.

— Дед, — говорит, — а рейтинг-то тебе просадили.

— Какой такой, — спрашиваю, — рейтинг?

Оказалось, братцы мои, вот какая механика. Есть у меня, у живого человека шестидесяти шести лет, оценка. Как у гостиницы. Как у той самой шаурмы у метро, куда я, между нами, и не заглядываю. Было пять звездочек. А стало — четыре и восемь. Потому что тот кислый за мои полторы минуты влепил мне трешку. Три звезды. Как за грязную наволочку.

Я сперва посмеялся. А потом зять и добавь мне под самое сердце:

— Ты, дед, аккуратней. Как до четырех с половиной упадешь — тебя хорошие водители возить перестанут. Отказываться будут. Останешься с одними ушатанными.

Вот тут, братцы мои, во мне что-то и дернулось. Как поплавок, когда рыба снизу трогает.

Отказываться. От меня. От человека, который сорок один год отработал на одном предприятии, у которого грамот — полстены, а сам директор при выходе на пенсию руку жал, теплую такую, потную руку. И этот же самый человек теперь, извольте, некондиция. Второй сорт. Пассажир с браком.

Ну нет.

И стал я, значит, выправляться.

Теперь я к машине выхожу за пять минут. Стою у подъезда, как штык, как солдат на посту, — хоть дождь, хоть Пал Палыч со своим кабачком, хоть конец света. Придет машина — я уже дверцу нащупываю. Сажусь тихо. Ремень — щелк, аккуратненько, чтоб шофер видел: культурный едет, не абы кто.

И разговор веду ласковый.

— Как, — спрашиваю, — движение сегодня? Не устали, молодой человек? Тяжелая у вас работа, ответственная. Вот на вас же весь город держится, а не на этих, которые в кабинетах.

Шофер расцветает. Пять звезд мне ставит, не глядя. Я домой прихожу — в телефон загляну, а там уже четыре и восемь и семь. Еще капелька. Ползет вверх мой рейтинг, братцы мои, ползет, как ртуть в градуснике, когда выздоравливаешь.

Я и конфетку стал возить. «Барбарис». В кармане. Сунешь шоферу на прощание — он и растает.

Дошел я до четырех и девяти. И, доложу вам, загордился. Хожу по двору — а внутри звездочки светят. Пал Палыч про кабачок, а я ему:

— Кабачок — оно хорошо. А вот у меня, Паша, рейтинг четыре и девять. Понимаешь ты, что это значит? Меня любой шофер за счастье почитает. Я, можно сказать, пассажир высшей пробы. Отборный.

Пал Палыч сплюнул и ушел. Завидно ему стало, я так думаю.

И вот, братцы мои, кульминация.

Еду я на той неделе к врачу. Шофер попался — душа-человек, разговорчивый. И я, дурак старый, не утерпел. Возгордился. Стал ему всю дорогу свой рейтинг расписывать: и как я до четырех с девяти дошел, и какой я культурный, и как меня возить одно удовольствие, и про грамоты, и про директора с потной рукой — все вывалил. Семь километров говорил. Не закрывая, извиняюсь, рта.

Выхожу довольный. А вечером зять в телефон посмотрел — и молчит. Долго молчит.

— Ну? — говорю. — Пять поставил?

— Единицу, — говорит зять. — Одну звезду, дед. И комментарий: «Всю дорогу хвастался своим рейтингом. Невозможно ехать».

Вот и вся, братцы мои, арифметика. Копил я эти звездочки, копил, как скупой рыцарь копейку, — берег, лелеял, конфетами подкармливал. А спустил все разом. Через собственный, извиняюсь, язык да гордость.

Теперь у меня четыре и шесть.

И хорошие водители, говорят, уже задумываются. А я стою у подъезда, жду свою ушатанную, и молчу. Крепко молчу. Потому как понял я одну вещь: молчание нынче не просто золото. Молчание — это полбалла к рейтингу. А полбалла, братцы мои, дороже любого кабачка.