Вручено, или Как я через одну цифру честного человека в жулики произвел

Есть люди, братцы мои, которые заказ ждут спокойно. Придет — хорошо, не придет — завтра придет. Философы. А я так не умею.

Ежели мне на телефон упало слово «вручено», то, значит, вещь уже моя. Законная. И я за нее, как за родную дочь, любому глотку перегрызу.

А заказал я, надо вам сказать, накидку. Массажную. На кресло. Жене к дню рождения — чтоб, значит, села вечером, кнопочку нажала, а ее оно там разминает по всей спине, культурно, роликами. Три тысячи девятьсот девяносто. Не шутка. Я эту накидку две недели в корзине держал, как невесту под венец готовил.

И вот приходит вторник. Я на службе. И — дзынь. «Ваш заказ вручен. Оставлен у двери. Спасибо, что вы с нами».

Спасибо. Ну, думаю, спасибо. Иду домой гоголем. Ключом верчу. Дверь открываю.

Пусто.

Братцы мои, вы когда-нибудь стояли перед пустым коврик, на котором должно лежать ваше счастье за три девятьсот? Это, я вам доложу, ощущение. Будто тебя обняли и тут же карман вывернули. В груди у меня что-то екнуло и покатилось вниз, как гиря.

Нагнулся. Пощупал коврик — вдруг накидка невидимая. Нет. Обошел площадку. Заглянул за огнетушитель, будто вещь на три кило туда сама залезла и прячется.

И тут во мне поднялось. Гордость.

Я, знаете, человек аккуратный. У меня носки по цветам сложены. И чтоб у такого человека средь бела дня из-под двери увели имущество — это уж, простите, вызов. Личный.

Сел я в домовой чат. Пальцы дрожат, а бью четко:

«Уважаемые соседи! В 14:20 у моей двери оставлен пакет. К 19:00 пакет исчез. Прошу того, кто взял по ошибке, вернуть по-хорошему. Пока по-хорошему».

Это «пока» я поставил нарочно. Чтоб пахло грозой.

И чат, братцы мои, вскипел. Как чайник. Кто пишет «безобразие», кто «а у меня в марте самокат увели», кто вообще — «дом стал не тот». А Зинаида Марковна из тридцать восьмой, дама с характером, сразу мне: «А вы уверены, что вам вообще что-то везли? Может, вы, мужчина, забыли, что заказывали».

Я аж привстал. Я — забыл! Да я эту накидку во сне видел!

Словом, к девяти вечера я был уже не человек, а следователь. Спустился к консьержу. Валентина, женщина усталая, при мониторе, где восемь картинок сразу и все серые.

— Мне бы, — говорю, — камеру. С третьего этажа. За сегодня.

Валентина вздохнула так, будто я у нее год жизни попросил. Но полезла.

И вот тут, братцы, начался мой звездный час. Мотаем пленку. И на пленке — он. В 14:22. Мужчина. В капюшоне. Подходит к площадке, нагибается, берет мой пакет — мой, родимый, я коробку эту из тысячи узнаю — и уносит. Спокойно. Как свое.

— Стоп! — кричу. — Вот он! Ворюга!

Лицо в капюшоне, но походка, но сумка через плечо — я его вычислил. Это ж Аркадий Семеныч. Из пятьдесят четвертой. Тихий такой, все здоровается. Вот они, тихие-то, самые и опасные.

Я в чат — победным маршем: «Личность установлена. Камера не врет. Пусть Аркадий из 54 вернет чужое, и разойдемся без заявления».

Что тут началось! Полдома сбежалось. Зинаида уже про Аркадия вспомнила, что он и мусор не туда бросает. Кто-то писал «гнать таких». Аркадий Семеныч молчал. Оно и понятно — вина.

А наутро — стук в дверь. Стоит Аркадий. В руках моя коробка. Целая. И глядит на меня как-то… устало.

— Ваша? — спрашивает.

— Моя! — говорю с торжеством. — Попались, гражданин.

— Так я, — говорит он тихо, — со вчерашнего дня по всему подъезду хожу, хозяина ищу. Коробку эту курьер оставил у моей двери. У пятьдесят четвертой. Я и взял, чтоб не свауали. А в чат я не пишу. Не умею я в чат.

Я стою. И медленно, братцы мои, во мне холодеет.

— У вашей? — говорю. — У пятьдесят четвертой?

— У моей.

А я живу в сорок пятой.

Полез я в приложение. В заказ. Адрес. И — вот оно. «Квартира 54».

Пятьдесят четыре. Я, аккуратный человек, у которого носки по цвету, оформляя заказ, вбил старый адрес. С прежней квартиры. Пальцем. Сам.

Курьер, стало быть, отнес все честь по чести — куда я велел. К Аркадию. А Аркадий, тихий жулик этот, целые сутки таскал мою накидку по этажам, ища меня, дурака.

Стою я перед ним с коробкой в руках. И вся моя гордость из меня, как из той накидки воздух, — тихо так выходит.

— Аркадий Семеныч, — говорю. — Вы это… в чат-то не заходите. Не надо вам туда.

— А я и не хожу, — говорит. — Мне и без чата хорошо.

И ушел. А я пошел в чат. Писать, что вор нашелся. И что вор, братцы мои, это я. Через одну цифру.