Царапина, или Как я справедливость по всему двору искала

Есть женщины, милые мои, которые чужую машину берут просто. Села, поехала, вышла — и забыла, как ее звали. А я не таковская.

Ежели я к казенному автомобилю прикоснулась, то это уже не автомобиль, а доверенное мне лицо. За которое я головой отвечаю. Вот через эту самую ответственность я в прошлую среду и погорела.

Дело было так.

Взяла я каршеринг. Синенький такой, «Поло», под окном стоял, будто меня и дожидался. В приложении мне велено: обойди, сфотографируй со всех четырех сторон, ежели где вмятина или скол — отметь, а то потом на тебя же и повесят. Я — женщина обстоятельная. Другая бы щелкнула наспех и поехала. А я обошла его три раза, как невеста вокруг аналоя, и все высматривала: где подвох.

И высмотрела.

На левой задней дверце — черточка. Тоненькая, с ноготь мизинца, светленькая. Не то царапина, не то так, пылинка легла. Я и наклонилась.

Вот тут бы мне, дуре, сфотографировать ее — да и ехать с богом.

Но во мне уже играло. Играло чувство, что меня хотят обставить. Что кто-то до меня эту машину поцарапал, смолчал, а расплачиваться, значит, мне, честному человеку. И это — под ребрами — такой холодок противный поднялся, будто мне уже квитанцию на восемь тысяч в лицо суют.

«Нет уж, — думаю. — Меня на кривой не объедешь».

И начала я эту черточку снимать. С одной стороны сняла, с другой. Присела. На корточках, у чужого колеса, как галчонок. Мимо шел сосед с четвертого, Аркадий Ильич, тот, что всегда в тапках за хлебом ходит.

— Люба, — говорит, — ты чего это у машины ползаешь?

— Свидетелем будете, — говорю строго. — Тут царапина. И это не я.

Аркадий Ильич человек был вежливый и от нечего делать любопытный. Присел рядом. Смотрит.

— Где?

— Да вот же!

— Не вижу.

— Это потому что вы близко к жизни относитесь, — говорю. — А надо издалека. Отойдите.

Он отошел. И тут — как на грех — из первого подъезда вышла Зинаида Марковна с собачкой. Собачка мелкая, злая, вся в кудряшках. За Зинаидой — еще двое с лавочки. А там и мамаша с коляской подтянулась, ей все равно гулять.

Словом, минут через десять у синего «Поло» стоял консилиум. Восемь душ. И каждый эту царапину искал по-своему.

— Тут она.

— Да где тут, вот тут!

— Это грязь.

— Сама ты грязь, Клавдия, это скол до металла.

Я стою в середине, как полководец. Руковожу. Сердце — не то чтобы стучит, а этак дергается, как рыба в ведре. Потому что я уже вижу: правда на моей стороне, и это, милые мои, слаще меда.

— Пишите в поддержку, — говорит мамаша. — У них там оператор. Живой.

— И напишу, — говорю.

И написала. Длинно. Что царапина имелась ДО меня. Что имеются восемь свидетелей. Что я честный человек и за чужое отвечать не намерена. Приложила четырнадцать фотографий. С разных ракурсов. Одну — с Аркадием Ильичом на фоне, для солидности.

Отправила. Стоим ждем. Двор гудит. Собачка лает. Хорошо.

Минут через двадцать — ответ.

Читаю вслух, торжественно, будто грамоту:

«Здравствуйте! Благодарим за бдительность. Мы проверили. Указанная вами отметка на левой задней двери — заводская маркировка, повреждением не является, к вам претензий нет».

Двор выдохнул. Аркадий Ильич даже приосанился — как-никак свидетель по оправдательному делу.

А я стою и чувствую: что-то не то. Уж больно гладко.

И правда. Оператор, душа живая, дописал:

«Однако при осмотре ваших фотографий мы обнаружили на переднем правом крыле царапину до металла, около 15 см, которой нет на снимках предыдущего пользователя. Стоимость окраски — 6 400 рублей списана с карты. Хорошего дня!»

Тишина.

Я, милые мои, эту машину три раза обошла. Как невеста. А смотрела все время не туда. Пока я на левой дверце соринку в улику превращала да двор в присяжные записывала — правое крыло, настоящее, живое, поцарапанное, стояло у меня за спиной и тихо смеялось.

Кто ее сделал, ту царапину, — я и по сей день не знаю. Может, я сама, сумкой, когда садилась. Может, до меня кто. Теперь уж не докажешь: свидетелей-то я собирала на другую сторону.

Зинаида Марковна, уходя, сказала — не мне, собачке, но громко:

— Ищет человек, где не терял. А где потерял — там и не глядит.

Собачка была со мной согласна.

Шесть тысяч четыреста. За красоту, которой я не наводила. И за справедливость, которую искала так усердно, что напрочь проглядела, с какой она стороны.

Впрочем, фотография с Аркадием Ильичом вышла хорошая. Хоть что-то за мои деньги.