Тот, кто считает до ста

Аня не помнила, когда начала считать. Кажется, в детстве — мама говорила: «Если страшно, считай до ста, и всё пройдёт». Мама имела в виду грозу. Или ссору родителей за стенкой. Или тень на потолке, которая похожа на лицо.

Аня считала — и проходило.

Она выросла и забыла об этом. А потом, в тридцать один год, в пустой квартире, в два часа ночи — вспомнила.

Началось с пустяка. Она лежала в кровати, читала с телефона (плохая привычка, окулист ругался, плевать), и услышала щелчок. Из кухни. Такой — знаете — как будто кто-то повернул выключатель. Щёлк.

Она жила одна. Кот — был, но кот спал в ногах, тёплый, свёрнутый в клубок. Коты не щёлкают выключателями. Обычно.

Аня полежала. Послушала. Тишина. Ну, щелчок. Мало ли. Дом старый, панель, всё трещит, щёлкает, стонет — нормально.

Щёлк.

Опять.

Она встала. Босые ноги — ледяной ламинат. Вышла в коридор. Темно. Кухня — темно. Включила свет. Пусто: стол, стулья, холодильник гудит. Окно закрыто. Кран не капает. Всё как обычно.

Она выключила свет и пошла обратно.

Щёлк. За спиной.

Аня обернулась. На кухне горел свет. Тот самый, который она только что выключила.

Она стояла в коридоре и смотрела на полоску света из-под кухонной двери. Сердце... нет, не сердце. В горле появился ком — плотный, как проглоченная косточка. И мысль: «Считай».

Откуда? Почему? Тридцать один год, взрослая женщина, бухгалтер, ипотека, кот.

Она вернулась на кухню. Выключила свет. Встала в дверях. Ждала.

Считала.

Один. Два. Три.

Темнота на кухне была — другая. Не такая, как в комнате. Гуще. Плотнее. Как будто воздух стал чернилами.

Двадцать четыре. Двадцать пять.

Холодильник перестал гудеть.

Сорок один.

И тут — не щелчок. Другое. Тихий-тихий звук, как будто кто-то выдохнул. Медленно, через рот, с лёгким присвистом. Выдох — и всё.

Но на кухне никого не было.

Аня досчитала до ста. На девяноста двух голос — тот, мамин, из детства — сказал в голове: «Вот и всё, видишь? Прошло».

Прошло.

Она вернулась в кровать. Кот даже не проснулся. Заснула.

Следующей ночью — то же самое. Щелчок. Свет на кухне. Она выключила, ждала, считала. На этот раз звук другой: не выдох, а шаг. Один. Тихий, осторожный, как будто кто-то переступил с ноги на ногу. На кухне — босиком по плитке.

Сто. Прошло.

На третью ночь Аня решила не вставать. Лежала, слушала щелчки — три, один за другим. Считала в темноте, глядя в потолок.

На сорок шестом — шаги. Не на кухне. В коридоре.

На семьдесят втором — тишина.

На восемьдесят девятом — дверь в комнату скрипнула. Аня не закрывала её на ночь, оставляла щель для кота. Дверь скрипнула и — она видела это, видела — приоткрылась шире. Сантиметр. Два.

Она считала.

Девяносто. Девяносто один.

В щели — ничего. Темнота коридора. Ни силуэта, ни движения.

Девяносто пять.

Кот в ногах проснулся. Поднял голову. Уставился на дверь. Спина — дугой. Шерсть — дыбом. Аня никогда не видела его таким.

Девяносто восемь.

Кот зашипел.

Девяносто девять.

Аня открыла рот, чтобы сказать «сто».

И из коридора — из темноты за дверью — раздался голос. Тихий. Ровный. Спокойный.

«Девяносто девять».

Тот же счёт. Тот же номер. Кто-то считал вместе с ней.

Аня замерла.

Голос ждал.

Кот прыгнул с кровати и забился под шкаф.

Аня не сказала «сто». Не могла. Во рту — сухо, язык — деревянный. Она лежала, и считала секунды, и ждала, и...

«Сто», — сказал голос.

Дверь закрылась.

Медленно, бесшумно — как будто кто-то аккуратно, с той стороны, потянул за ручку. Закрылась плотно, до щелчка. Аня никогда не закрывала её до щелчка.

Тишина.

Она пролежала до утра. Не спала. Не шевелилась. Кот не вылезал из-под шкафа.

Утром она открыла дверь. Коридор — обычный. Кухня — обычная. Свет выключен. Всё на местах.

На полу, у порога комнаты — два мокрых следа. Босые ступни. Маленькие. Детские.

Следы вели из кухни к двери и обрывались.

Аня вызвала маму. Мама приехала, пожала плечами — «протечка, Ань, у тебя трубы старые». Пол высох. Следов не стало.

Ночью Аня лежала и не считала. Не хотела. Боялась. И всё было тихо — ни щелчков, ни шагов, ни голоса.

Тихо.

До двух часов.

В два — из коридора, из-за закрытой двери:

«Один».

Пауза.

«Два».

Пауза.

«Три».

Голос считал. Медленно. Терпеливо. Как мама — когда учила не бояться.

Аня натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Он считал до ста каждую ночь. Ровно в два. Ровно до ста.

На сотый — дверь открывалась.

На сотый — в комнату входила темнота.

Не фигура. Не тень. Темнота; как будто коридор сам просачивался внутрь — густой, холодный, мокрый. Темнота стояла у кровати и дышала — медленно, через рот, с лёгким присвистом.

А потом уходила.

Аня привыкла. Или — смирилась. Или — ей стало всё равно; она разучилась отличать одно от другого.

Она переехала в марте. Новая квартира. Новостройка. Сухая, светлая, без истории.

Первую ночь спала спокойно.

Вторую — тоже.

Третью —

Щёлк.