讽刺小说 11月18日 09:38

Термы, или Как я на дармовом пару собственные деньги выпарил

Отдыхать я, братцы мои, сроду не умел. Не дано.

Другой человек устроен для покоя: сел, обмяк, глаза прикрыл — и доволен, как кот на батарее. А я не таковский. Мне в покое худо. Мне все кажется, что, пока я тут разлегся, где-то тикает счетчик и кто-то надо мной втихомолку посмеивается.

А тут вышло мне отдыхать не просто так. По подарку.

Стукнуло мне, значит, шестьдесят. Отдел скинулся — кто сколько, по совести, — и вручают мне на планерке конвертик. Красивый. Внутри — картонка с золотым тиснением: «Термы «Нептун». Сертификат. Три тыщи двести рублей. Все включено. Три часа блаженства».

Блаженства. Так и написано, братцы. Я три дня эту картонку в бумажнике носил, как орден. Жене показал. Соседу по лестничной клетке показал — не удержался. «Вот, говорю, Семен Палыч, ценят человека. На блаженство выписали».

И пошел.

Пришел в субботу, к открытию. Отдыхать, рассудил я, надо с запасом сил — то есть с утра, на свежую голову. Встречает меня барышня за стойкой, вся в белом, и надевает мне на руку браслетик. Резиновый, оранжевый. «Это, говорит, ваш ключ, ваш кошелек и ваш пропуск. Все через него». Я кивнул. Хотя, по чести, ничего не понял. Браслет и браслет.

Дальше — шкафчик. Открываешь браслетом — пикнуло. Закрываешь — пикнуло. Приятно. Я раза четыре открыл-закрыл, чтобы, значит, освоить технику. Освоил.

И тут началась моя главная мысль.

Раз, думаю, дармовое — надо все обойти. Все до последнего уголка. Чтоб ни копейки чужого подарка даром не пропало. Семен Палыч деньги не казенные жертвовал, а свои, кровные. Как же я ему в глаза гляну, если хоть одну парную не посещу?

И я пошел обходить блаженство по описи.

Был бассейн — я в бассейн. Поплавал туда, поплавал сюда. Вода теплая, хлоркой пахнет, под потолком дельфин нарисован. Красиво. Полежал на воде, поглядел на дельфина, подумал о жизни. Минут сорок, не меньше.

Потом была финская парная. Горячая, сухая, аж в носу щиплет. Посидел. Вышел — тут тебе турецкая, мокрая, с туманом. И в этом тумане — мужчина. Сидит, молчит, пар глотает. Я рядом сел, тоже помолчал — за компанию, для солидности. Соляная комната еще была. Там я подремал. Честно скажу — задремал по-настоящему, с посвистом.

Хорошо. Хорошо, братцы, да не очень.

Потому что за каждое приятное дело в этих термах полагалась отдельная плата. Простыню тебе — двести пятьдесят. Тапочки — сто пятьдесят. Веник дубовый — четыреста. Чай какой-то травяной — сто восемьдесят рублев за стаканчик с мятой.

А я, братцы, человек твердый. Я себе сказал: сертификат — на три двести, и ни на рубль больше я тут не истрачу. Дудки. Простыню беру казенную, что на лавке. Тапочки — на что мне тапочки, я и босиком культурный. Веник? Я без веника родился и без веника помру. Чаю ихнего — обойдусь, у меня дома свой, со смородиновым листом.

И хожу я, значит, по этому блаженству, завернувшись в простынку, как римский сенатор, босой, гордый, непьющий. Обхожу имущество. А браслет на руке все пикает и пикает — то дверь, то лежак, то опять парная.

Уж до того я дообходился, что и счет времени потерял. То ли два часа прошло. То ли четыре. Кто ж их считал, когда вокруг столько неохваченного добра.

И вот выхожу. Распаренный, довольный, сам себе памятник. Подаю барышне браслет — мол, принимайте, нагулял на всю катушку.

А она его к коробочке приложила. И коробочка — та-дам.

«С вас, — говорит, — тысяча сто рублей».

Я аж на месте просел. Как тысяча сто? Мне блаженство дарили! У меня картонка золотая!

«Картонка, — отвечает ласково, — на три часа. А вы у нас пять с половиной провели. За перебор — по четыреста рублей за час. Вы, — говорит, — в соляной комнате два часа отдыхали. На камеру видно».

Двух часов не было, братцы. Минут сорок. Ну, может, час. Ну, полтора — кто считал, я ж говорю.

Заплатил я эту тысячу сто. Своих. Из бумажника, где картонка золотая лежала.

И домой шел, распаренный, как рак, и все одно в голове крутилось. Выходит так, братцы: отдохнул я на три тыщи двести — за тысячу сто своих. А кабы меня на шестидесятилетие никто не поздравил — я б, дурак, в термы и носу не сунул. И вышел бы мне отдых ровно в ноль.

Вот оно, блаженство-то. Дешевле всего обходится тому, кого никто не любит.

1x
加载评论中...
Loading related items...

"关上门写作,打开门重写。" — 斯蒂芬·金