Терминал, или Как я в очереди не за ту букву воевал

У меня есть принцип: технику надо понимать, а не бояться. Соседка моя, Тамара Леонтьевна, к любому экрану подходит, как к следователю, — заранее во всем виноватая. Тычет пальцем и извиняется. А я нет. Я подхожу как хозяин.

Вот с этим хозяйским лицом я и вошел в МФЦ «Мои документы».

Дело было пустяковое. Подать бумаги на загранпаспорт. Пошлина шесть тысяч, две фотографии, старый паспорт и полтора часа свободного времени, которого у пенсионера, если разобраться, вагон.

В зале — храм. Иначе не скажешь. Ряды стульев, привинченных к полу, и все лица подняты к экрану под потолком. Люди сидели молча и глядели вверх, как на икону. А икона мигала оранжевым и время от времени говорила.

Голос был женский. Ласковый, ровный, с легким прибалтийским равнодушием. «Талон дэ. Ноль. Восемнадцать. Окно номер четыре». И все. Ни здрасьте, ни до свидания. Голос уже давно устал от нас, еще до того, как мы родились.

Терминал стоял у входа. Такой черный столб с сенсорным пузом. Я подошел. На экране — плитки: «Прием документов», «Выдача готовых», «Консультация», «Пенсионный фонд», «Прочее».

Прочее меня всегда завораживало. Что это за люди, которые приходят по прочему? С каким лицом?

Я ткнул. Уверенно, по-хозяйски. Аппарат крякнул и выплюнул бумажку. «Д-018». Теплую, как пирожок.

Сел. Стал ждать.

Ждать я умею. Я в этой стране за очередями провел лет, наверное, семь чистого времени. За колбасой, за коврами, за подпиской на Дюма. Очередь для меня — не мучение. Очередь — это где я знаю правила.

Правила, впрочем, начали трещать минут через сорок.

Голос сказал: «Талон дэ. Ноль. Восемнадцать». И тут с двух концов зала одновременно встали два человека. Я — раз. И некто в кожаной куртке — два.

Мы посмотрели друг на друга через весь зал, как дуэлянты.

У него в руке была бумажка. У меня в руке была бумажка. На обеих — «Д-018». Одинаковые, как близнецы. Только его чуть помятая.

— Мой номер, — сказал он.

— Простите, — сказал я. — Вот. Дэ, ноль, восемнадцать. Читайте.

Подошла администратор. Оксана, если верить бейджику. Молодая, спокойная, с той особой усталостью, какая бывает у людей, которые все уже видели и ничего больше не ждут.

— В обед терминал завис, — объяснила она никому. — Его перезагрузили. Нумерация с нуля пошла. У вас у обоих восемнадцатый. Бывает.

«Бывает». Вот на этом слове во мне все и поднялось.

Потому что не бывает. Не должно быть, чтобы у двух честных граждан одна и та же буква и одна и та же цифра. Это уже не очередь. Это хаос. А хаос я, товарищи, не терплю с молодости.

— Я, — говорю, — сижу с без четверти четыре. У меня талон печатался, когда его тут еще не было.

— А я, — говорит куртка, — с трех.

— А чем докажете?

— А вы чем?

Зал оживился. В зале ведь тоже сидели знатоки очередей. Старушка у окна кивала мне. Мужчина с папкой кивал куртке. Наметились, я бы сказал, партии.

Я выступил. Коротко, но веско. О том, что порядок — это не для машины, порядок — для людей. Что если каждый будет ходить по чужому номеру, то завтра мы проснемся неизвестно где. Говорил хорошо. Даже сам заслушался.

Оксана дослушала и сказала:

— Да проходите вы оба. Окон свободных два.

Вот. Справедливость. Я победил. Я прошел к окну номер четыре с высоко поднятой головой человека, отстоявшего принцип.

За стеклом сидела девушка. Взяла мой теплый талон. Посмотрела. Потом посмотрела на меня. Потом снова на талон.

— Это выдача, — сказала она.

— Что — выдача?

— Литера дэ — это выдача готовых документов. Вы что забирать пришли?

— Я подавать пришел. На загран.

— Прием — это литера пэ. Вам не сюда. Вам новый талон брать, у терминала. «Прием документов».

Я стоял. В груди у меня что-то тихо осело, как снег с крыши.

Значит, я час. Целый час. С трибуны. При всем зале. Отстаивал право на очередь, которая была мне не нужна. Воевал за букву, которая ко мне не имеет никакого отношения. Куртка, выходит, честно бился за свое — он-то забирать пришел. А я — так. Из принципа. По прочему.

Я вернулся к терминалу. Он стоял черный и невозмутимый. Я нашел плитку «Прием документов» — она, оказывается, была сверху, крупная, первая. Ткнул.

«П-051».

Поднял глаза к иконе под потолком. Икона показывала: сейчас обслуживается «П-004».

Сорок семь человек. А на часах — без двадцати пять. Закрытие в семнадцать.

Оксана прошла мимо с бумагами. Остановилась.

— Не успеете сегодня, — сказала она мягко. — Приходите завтра. С утра. И берите пэ. Сразу пэ.

Я сложил теплый бесполезный талон вчетверо и сунул в карман.

Вышел на улицу. Куртка стоял у входа, курил, довольный, со своим готовым паспортом в руке.

— Ну что, отец, — говорит, — отстоял справедливость?

— Отстоял, — говорю. — Только чужую.

Дома Тамара Леонтьевна спросила, как сходил.

— Нормально, — говорю. — Технику надо понимать.

А сам думаю: понимать-то я ее понимаю. Это она меня, кажется, не за того держит.