Спираль, или Как я через один батончик весь этаж накормил

Есть люди, братцы мои, которые с автоматом дела не имеют. Проголодался человек — потерпит до дому, поест по-людски, за столом, с ножом и вилкой. Гордый желудок. А я не таковский. Ежели у меня под ложечкой засосало, а рядом стоит железный шкаф с батончиками, — я к нему подхожу не как покупатель, а как проситель к начальству. С надеждой и полным трепетом.

Сидел я в поликлинике. По электронной очереди. Талончик Е-114, а на табло, братцы, светится Е-102. Двенадцать душ впереди. А это, я вам скажу, не двенадцать человек. Это двенадцать биографий, и каждую доктор будет слушать неторопливо, с чувством.

Живот подвело.

А в углу — он. Автомат. Синий, важный, с подсветкой изнутри, будто аквариум, где вместо рыбок плавают «Богатыри» по сто тридцать восемь рублей. Я подошел. Сунул в щель двести рублей, одной бумажкой. Тыкаю кнопку — «Богатырь», ряд четвертый, место «В».

И вот тут, братцы, началась музыка. Внутри что-то зажужжало, спираль — такая железная закорючка, на которой батончик висит, — крутанулась. Раз. Другой. Мой «Богатырь» дополз до самого края, свесился над бездной... и завис. Прямо на краешке. Как человек, который на собрании уже встал, чтоб выйти, да передумал.

Висит.

И сдачу, шестьдесят два рубля, тоже не отдал. Съел, окаянный. И деньги съел, и еду не выдал. Двойной, как говорится, грабеж при полном народе.

Я по стеклу — тук-тук. Вежливо. Батончик и ухом не ведет. Я плечиком — легонько так, будто нечаянно облокотился. А на боку у него бумажка: «Аппарат не раскачивать. Штраф». Ну спасибо, думаю. Утешил.

Нашел телефончик поддержки, звоню. Отвечает барышня, Марина. Голос ласковый, а слова железные.

— Аппарат раскачивать нельзя. Оставьте заявку, деньги вернем в течение тридцати рабочих дней.

— Марина, — говорю, — да мне не через тридцать дней есть хочется, а сейчас. У меня Е-114 и давление, поди, скачет.

— Ничем не могу помочь, — говорит. И спасибо, что обратились.

Тут вокруг меня уже собрался, как водится, консилиум. Народ в поликлинике до чужой беды жадный — своей-то боятся, а на чужую глядят с интересом. Дедок один, в кепке, дает диагноз:

— А ты, мил человек, купи второй. Второй-то первого и спихнет. Оба и вывалятся. Механика!

Логика железная. Я сунул еще двести. Крутится спираль... второй «Богатырь» дополз до края — и завис рядышком с первым. Плечом к плечу. Два дурака на жердочке.

Теперь уж не я один воюю — весь угол болеет. Женщина с бахилами в кулаке командует, мужчина солидный, с папкой, третий батончик берет — «для веса, чтоб всю колонну снесло». Крутится. Завис третий.

Три висят.

Автомат стоит гордый, набитый, светится. А перед ним — очередь. Уже не к доктору очередь — к нему, к железному. Люди спорят, где тонкое место, куда бить. Один говорит — снизу поддомкратить. Другой — сверху хлопнуть, как телевизор в старину. Дедок в кепке уже рукава засучил.

И в этот самый момент, братцы, табло крякнуло и высветило: «Е-114, кабинет 9».

Меня.

Бросить нельзя — доктор ждать не станет, уплывет мой талончик, как батончик со спирали. И автомат бросить жалко — там же мои шестьсот с лишним рублей висят, три штуки, кровные.

— Люди добрые, — говорю, — постерегите! Я мигом!

И побежал.

Доктор мне давление намерил. Сто пятьдесят на сто. «Волнуетесь?» — спрашивает. Да как вам сказать, доктор.

Выхожу — а у автомата тишина. Народ разбрелся. Стекло чистое, ряд четвертый пустой. Все три «Богатыря» — тю-тю. Спрашиваю бабусю на банкетке:

— А где ж?..

— А выпали, милый! — говорит радостно. — Как ты убег, дед твой кулаком по боку — они всем скопом и посыпались. Дед один взял, я один взяла, да мамочка с коляской третий. Хороший автомат. Добрый.

Вот так, братцы. Сунул я в железный шкаф шестьсот с лишним рублей, поднял на ноги пол-этажа, накормил незнакомого дедка, незнакомую бабусю и мамочку с коляской — а сам ушел с пустыми руками и давлением сто пятьдесят на сто.

Одно утешает: заявку-то я оставил. Марина обещала. Через тридцать рабочих дней вернут шестьдесят два рубля. Те, что за самый первый батончик.

Остальное, видать, пошло на общее дело.