Спасибо, не надо, или Как я одной кнопки испугался

Есть на свете, братцы мои, кнопки, которых человек боится больше, чем начальника. Начальник что — накричит и отпустит. А кнопка глядит на тебя молча, и весь твой характер как на ладони.

Кнопка эта называется скромно: «Спасибо, не надо». Мелкая такая, серенькая, внизу экрана, будто ее туда посадили в наказание. А над ней — крупно, весело, точно праздник: «10%», «15%», «20%» и еще «свой вариант». И вот между этим праздником и этой скромностью и решается, кто ты, гражданин, есть человек.

Расскажу по порядку.

Зашел я в среду в кофейню. «Зерна и точка», на углу, где раньше была химчистка. Кофе там двести десять рублей стакан. Дорого. Но зато, извините, атмосфера: лампочки под потолком висят голые, как в приличной квартире после ремонта, музыка играет непонятная, и барышня за стойкой — молоденькая, в фартуке, глядит на тебя ласково, будто ты ей родня.

Заказал я капучино. Она сделала. Быстро, ловко, еще и рожицу какую-то сверху пеной нарисовала. Не то кошку, не то солнышко — кто их разберет.

И протягивает мне телефон.

А на телефоне — тот самый экран. «10%. 15%. 20%. Свой вариант». И внизу — серенькое: «Спасибо, не надо».

Тут во мне что-то и екнуло. Как в лифте, когда он трогается.

Десять процентов — это, стало быть, двадцать один рубль. Пятнадцать — тридцать с копейками. Двадцать — сорок два. Стою, считаю в уме, а сам чувствую: барышня-то глядит. И сзади, я спиной чую, очередь копится. Дядька в самокатном шлеме, тетенька с коляской, еще кто-то дышит в затылок.

И вот тут, братцы, вся моя натура наружу и полезла.

Жаба, конечно, шепчет: жми серенькую. Двадцати одного рубля жалко, а сорока двух и подавно. Кофе и так двести десять — куда еще сверху накидывать за одну кошку из пены. А гордость дергает за другой рукав: как это ты, при барышне, при всем народе, ткнешь в «спасибо, не надо»? Это ж, считай, всенародно объявишь: я, граждане, скупой. Я на человеческом труде экономлю.

Нет. Не таковский я.

Я человек широкий. Меня, может, дома ждут и картошку жарят, но на людях я — барин.

И я, не глядя, ткнул в «20%».

Барышня улыбнулась. Или мне показалось — не знаю. Но улыбнулась вроде теплее прежнего. И сказала: «Спасибо большое!» С восклицательным знаком в голосе.

Вышел я на улицу — грудь колесом. Сорок два рубля! Швырнул, можно сказать, не считая. Меценат. Другой бы мялся, а я — раз, и двадцать процентов, будто у меня их куры не клюют.

Весь день ходил и грел себя этой мыслью. Свояку Генке даже позвонил, между делом ввернул: был, мол, в кофейне, на чай оставил прилично, ну да что мне. Генка крякнул уважительно. Приятно.

А вечером решил я эту свою широту закрепить. Полез в банк — поглядеть на историю, полюбоваться, как честный человек любуется на добрый поступок.

Гляжу. Списано двести десять рублей.

И все.

Сорока двух — нет. Ни двадцати одного. Ничего. Как не было.

Ну, думаю, задержалось. Бывает. Утром догонит.

Не догнало и утром.

Пошел я на другой день в «Зерна и точку» — разбираться. Порядок должен быть: раз я дал, деньги обязаны дойти до человека. За эти сорок два рубля я, между прочим, целую очередь собой заслонял, я характер свой перед народом раскрывал — а они куда-то делись.

Барышня та же. Улыбается.

— Простите, — говорю я тихонько, чтоб при людях не срамить, — я вчера вам двадцать процентов оставил. Через кнопочку. А они не списались. Вы уж проверьте, я справедливости хочу.

Она поглядела на меня, головку набок склонила — жалостливо так, будто я котенок под дождем.

— Ой, — говорит, — да вы не переживайте. Это не наши кнопки. Это приложение само их показывает. У нас чаевые через него не подключены. Деньги никуда не уходят. Но люди жмут. Всем же приятно повыбирать.

Братцы мои.

Постоял я. Помолчал.

То есть я вчера мучился. Я жабу в себе душил. Я гордость на весы клал. Я перед целой очередью, перед дядькой в шлеме, перед тетенькой с коляской свою широкую душу нараспашку разворачивал — над кнопкой, которая ничего не значит. Пустышка. Соска. Нажимай хоть двадцать, хоть двести — воздух.

И скупым-то мне при народе стать не дали. И щедрым не дали. Уравняли всех разом: никто ничего не платит, никто ничего не жалеет, все одинаково хорошие. Демократия.

— А что ж вы их не уберете? — спрашиваю. — Кнопки-то.

— Так людям нравится, — говорит. — Выберут процент — и уходят довольные.

Вот тут я, доложу вам, и просветлел.

Теперь я в ту кофейню хожу смело. Гордо. Жму двадцать процентов не глядя — а захочу, и «свой вариант» открою, тыщу впишу. Рука не дрогнет. Широчайший, можно сказать, человек. Первый меценат на районе.

Раз это все равно ничего не стоит — так чего ж мелочиться-то, братцы.