Скромный печатник, заставивший всю Европу рыдать над письмами вымышленной служанки

337 лет назад, 19 августа 1689 года, в Дербишире родился человек, который в шестьдесят с лишним лет случайно придумал жанр, без которого не было бы ни «Вертера», ни «Анны Карениной», ни даже, чего уж там, современных любовных романов в мягкой обложке. Звали его Сэмюэл Ричардсон. И он был печатником.

Не поэтом. Не философом. Печатником — тем самым скучным ремесленником, который набирает чужие тексты свинцовыми литерами и мечтает разве что о новом заказе на бланки для парламента. Ирония в том, что именно этот сугубо практичный человек изобрёл роман, каким мы его знаем сегодня — с психологией, внутренним монологом, героями, которые думают, а не просто действуют.

Дело было так. Издатели попросили пятидесятилетнего Ричардсона составить сборник образцовых писем — пособие вроде «как писать грамотно, если ты необразованная служанка и хочешь предупредить родителей об опасности». Один из образцов — письмо девушки, которую домогается хозяин, — Ричардсон вдруг начал писать всерьёз. Через два месяца получился роман «Памела, или Вознаграждённая добродетель» (1740). Служанка отбивается от домогательств хозяина письмо за письмом — и в итоге хозяин на ней женится.

Всё.

Лондон сошёл с ума. Проповедники читали отрывки из «Памелы» с кафедры — буквально, как Евангелие от служанки; на веерах рисовали сцены из романа, на чайных сервизах, на каминных экранах. Молодые люди делали предложение, цитируя письма Памелы, — и, говорят, это работало.

Правда, не всем зашло. Генри Филдинг счёл всю эту добродетель насквозь лицемерной — мол, девица просто выждала выгодную цену за свою честь — и в отместку написал едкую пародию «Шамела», а затем и полноценный роман «Джозеф Эндрюс», где слуга-мужчина отбивается от домогательств хозяйки. Ричардсон обиделся. На всю жизнь. Серьёзно — не разговаривал с Филдингом даже на общих светских приёмах, хотя оба вращались в одном литературном кругу Лондона.

Восемь лет спустя Ричардсон написал книгу, за которую его действительно стоит уважать — «Клариссу» (1748). Это не «Памела 2.0» со счастливым концом. Это почти миллион слов — да-да, один из самых длинных романов в истории английской литературы, — и заканчивается он смертью героини после того, как её обманом увозят из дома, держат взаперти и насилуют.

Читатели умоляли Ричардсона переписать финал. Буквально слали письма: спасите Клариссу, пусть выживет, пусть Ловлейс — насильник и главный злодей романа — исправится и женится на ней. Ричардсон отказался. Наотрез. Он считал, что добродетель, вознаграждённая слишком легко, ничего не стоит, а трагедия Клариссы должна была ударить читателя под дых. И ударила.

Вот тут начинается самое интересное — влияние. Жан-Жак Руссо, прочитав «Клариссу», рыдал (сам признавался в письмах) и вскоре написал «Юлию, или Новую Элоизу» — роман в письмах, построенный по тем же лекалам. Дени Дидро посвятил Ричардсону восторженную «Похвалу» и сравнивал его с Гомером и Моисеем — не больше и не меньше. А молодой Гёте, начитавшись сентиментальных романов вроде ричардсоновских, написал «Страдания юного Вертера» — книгу, после которой, как считается, по Европе прокатилась волна подражательных самоубийств. Вот такое наследие у скромного лондонского печатника.

Форма писем — не просто приём, а революция. До Ричардсона романы рассказывали о героях со стороны: вот что он сделал, вот что случилось дальше. Ричардсон впервые показал, что герой думает прямо сейчас, в моменте, ещё не зная, чем всё закончится. Литературная психология родилась именно из этих писем, написанных якобы «в реальном времени», дрожащей рукой, между приступами страха.

Гений? Возможно. Занудный моралист? Тоже да — и то, и другое одновременно, в этом весь Ричардсон.

Третий его роман, «История сэра Чарльза Грандисона» (1753), про идеального джентльмена без единого изъяна, публика встретила прохладнее — положительный герой без слабостей быстро наскучивает, кто бы мог подумать. Зато сам Ричардсон к тому моменту был уже состоятельным издателем, печатал «Журналы палаты общин» и вообще жил безбедно — литература оставалась для него скорее поздним увлечением, чем средством заработка. Не стало его в 1761 году, немного не дожив до того момента, когда изобретённый им жанр окончательно захватит весь континент.

Забавно, что человека, придумавшего психологический роман, при жизни ценили больше за нравоучения, чем за литературное новаторство. Современные критики поступают ровно наоборот: мораль «Памелы» сегодня многим кажется сомнительной — правда ли это награда за стойкость, а не просто удачная сделка? — зато техника письма продолжает работать в каждом романе, где герой ведёт дневник, пишет сообщения или изливает душу в переписке. Так что если вам попадётся young adult роман в письмах или переписке в мессенджере — знайте, корни растут отсюда. Из Дербишира, 1689 год.