Скорпион, или Как я целый месяц чужой судьбой распоряжалась

Судьбе я доверялась всегда. Не грубо, с кулаками, с криком «я сам хозяин своей жизни», как доверяется ей мужчина. Нет. Я доверялась тонко, по-женски, прислушиваясь. Другая прожила весь век и ни разу не спросила у неба совета. Я таких жалею. Они как чай без сахара — вроде и чай, а радости никакой.

Началось все с Милочки.

Милочка — подруга моя с тех незапамятных времен, когда мы обе были стройны и несчастны. Теперь мы только несчастны, но держимся. И вот она, размешивая ложечкой что-то диетическое и оттого печальное, говорит:

— Ты, Верочка, живешь без руля. Тыкаешься. А надо по звездам.

И показала телефон. Приложение. «Звездочет», с короной. Премиум — двести девяносто девять в месяц, но первая неделя даром.

За даром я и взялась.

Внесла все честно. Число, месяц, год — тут я, каюсь, чуть-чуть замешкалась пальцем, но об этом после. Нажала. И машинка моя засветилась, завертелась звездочками и выдала:

«Скорпион. Сегодня звезды не советуют принимать поспешных решений. День благоприятен для тайн и страсти».

Страсти.

Мне, Верочке, пятидесяти шести лет, у которой из страстей — холодец по субботам да сериал про докторшу. И вот — страсти. Я, знаете, даже оглянулась.

С того дня я зажила иначе.

Утром, не умывшись еще как следует, я первым делом спрашивала у неба, что оно насчет меня думает. И небо отвечало исправно, в семь сорок, с легким таким дребезжанием. Велено было хранить тайну — я ходила загадочная, поджав губы, и соседка Нина Петровна решила, что я поссорилась с сыном. Велено избегать воды — я не поливала фикус три дня, и фикус, бедный, едва не отдал мне свою растительную душу. Велено ждать встречи — я надела брошь. Ту самую, зеленую, которую берегу на случай, который все не наступает.

Встреча, впрочем, случилась. В лифте. С сантехником из семнадцатой. Но звезды ведь не уточняют качество.

Милочке я звонила каждый вечер.

— Мне нынче не велено ссориться, — говорила я значительно. — Так что ты уж придержи язык до завтра.

И Милочка придерживала. Потому что у нее своего звездочета не было, жадничала на двести девяносто девять, и жила, бедная, вслепую, как все.

Я же — расцвела.

Я откладывала важные дела, потому что день неблагоприятен. Я купила лотерейный билет, потому что сулило удачу в финансах (билет не выиграл, но звезды, видимо, имели в виду духовно). Я даже с управляющей компанией перестала воевать за кран — звезды не велели конфликтов с казенными лицами. Кран тек. Я была выше этого. Я была Скорпион.

А потом приехал внук.

Внук у меня — существо нежное, но без воображения, весь в деда. Сидит, в телефон мой тычет, брови хмурит.

— Бабуль, — говорит, — а чего это у тебя? Ты год не тот ввела. Вот сюда палец съехал. Получается, ты тут не пятьдесят шестого, а семьдесят шестого.

— Ну и что, — говорю, холодея.

— Так ты и не Скорпион вовсе. Ты по-настоящему — Весы. А это чужой гороскоп. Двадцать лет не твои.

Тишина.

Я сидела и чувствовала, как подо мной тихонько рассыпается целый месяц. Весь мой прекрасный, таинственный, полный несостоявшейся страсти месяц — чужой. Я прожила его за какую-то незнакомую женщину двадцатью годами моложе, которая, может, и брошь-то зеленую не носит, а ходит в этих, в кроссовках.

— Исправь, — сказала я глухо. — Пусть будет по правде.

Внук потыкал. Машинка подумала и выдала мне мою настоящую, законную судьбу:

«Весы. Благоприятный день для бытовых хлопот. Проверьте счетчики. Не откладывайте визит к врачу».

Счетчики.

Я поглядела на это — и мне сделалось так скучно, так серо, будто меня из бального зала за ухо вывели в прихожую, к калошам.

— Верни обратно, — сказала я.

— Чего вернуть?

— Скорпиона верни. Семьдесят шестой год.

Внук пожал плечами и вернул. Ему что.

С тех пор я, душа моя, родилась заново. Двадцать третьего ноября, семьдесят шестого года. И знаете — идет мне. Фикус, правда, с тех пор поглядывает с опаской. Да и кран как тек, так и течет. Но у Весов, у настоящих, вся радость — счетчики. А на счетчики я еще насмотрюсь. Успею.

Мне ведь теперь только сорок.