Синклер Льюис: человек, который плюнул Америке в лицо и получил за это Нобелевку

Представьте: 1930 год, Стокгольм, торжественная церемония. На сцену выходит долговязый рыжий американец с изрытым оспой лицом — и вместо благодарностей начинает поливать грязью американскую литературную элиту. «Наши профессора не любят писателей, которые имеют что сказать», — заявляет он, пока в зале нервно покашливают дипломаты. Так Синклер Льюис стал первым американцем с Нобелевской премией по литературе — и последним, кто мог себе позволить такую дерзость.

Родился этот возмутитель спокойствия 7 февраля 1885 года в захолустном городке Сок-Сентр, штат Миннесота. Население — три тысячи человек, главные развлечения — сплетни и церковь. Отец — врач с эмоциональным диапазоном телеграфного столба. Мать умерла, когда Гарри (так его звали дома) было шесть. Мачеха оказалась доброй, но мальчик уже понял главное: он здесь чужой. Долговязый, неуклюжий, с прыщавым лицом — одноклассники его травили, а он записывал всё в блокнот. Месть будет подана через двадцать лет, холодной и литературной.

«Главная улица» вышла в 1920 году и взорвала Америку, как петарда в церковном хоре. Льюис взял свой родной Сок-Сентр, назвал его Гофер-Прейри — и вывернул наизнанку всю провинциальную американскую мечту. Героиня Кэрол Кенникотт приезжает в маленький городок с идеями о культуре и прогрессе, а получает стену тупого самодовольства. Местные жители считают себя «солью земли», а на деле — мелочные снобы, для которых чтение книг подозрительнее коммунизма. Роман разошёлся тиражом в два миллиона копий. Жители Сок-Сентра не разговаривали с Льюисом до конца его жизни.

Но настоящий нокаут случился через два года. «Бэббит» — это уже не провинция, это средний класс американских городов. Джордж Бэббит — риелтор, член всех правильных клубов, владелец правильного автомобиля, думающий правильные мысли. Он живёт в доме, который реклама назвала бы «идеальным», носит костюмы, которые журналы назвали бы «элегантными», и абсолютно, катастрофически пуст внутри. Льюис не просто высмеял американский конформизм — он его препарировал с точностью хирурга и ядовитостью сатирика. Слово «бэббитизм» вошло в английский язык как синоним бездумного мещанства.

«Эрроусмит» 1925 года — совсем другая история. Здесь Льюис отдал дань уважения профессии своего отца, но по-своему. Молодой врач Мартин Эрроусмит мечтает заниматься наукой, а система заставляет его зарабатывать деньги, играть в политику, кланяться спонсорам. Идеализм против прагматизма, истина против карьеры — эта книга до сих пор обязательна к прочтению в американских медицинских школах. За неё Льюису дали Пулитцеровскую премию, но он отказался со словами: «Премии делают писателей безопасными, респектабельными и бесплодными». Ну а что вы хотели от человека, который ненавидел респектабельность как личного врага?

Личная жизнь Льюиса была катастрофой в нескольких актах. Первый брак — с редактором Грейс Хеггер — закончился разводом. Второй — с журналисткой Дороти Томпсон — громким скандалом на весь Нью-Йорк. Томпсон была звездой политической журналистики, первой американкой, которую выгнал из Германии лично Гитлер. Два эго таких размеров в одном доме не помещались. Они развелись, но Льюис так и не оправился. Алкоголизм, который он топил работой всю жизнь, вышел из-под контроля.

В 1935 году он написал роман «У нас это невозможно» — о том, как в Америке к власти приходит фашистский диктатор. Критики морщились: «Слишком карикатурно, слишком прямолинейно». Спустя девяносто лет роман переиздают каждый раз, когда политическая обстановка накаляется. Оказалось, что карикатура была пророчеством.

Последние годы Льюис провёл в Европе, в основном в Италии. Он продолжал писать, но магия ушла. Новые романы продавались хуже, критики вежливо отводили глаза. Он умер в Риме 10 января 1951 года от сердечного приступа, осложнённого многолетним алкоголизмом. Ему было 65 лет. Прах перевезли в Сок-Сентр — город, который он так безжалостно высмеял, всё-таки принял его обратно.

Знаете, что самое ироничное? Льюис всю жизнь воевал с американским конформизмом — и сам стал его жертвой. Он получил все возможные награды, стал классиком при жизни, вошёл в школьную программу. Его романы, написанные как провокация, превратились в музейные экспонаты. Бэббитов стало только больше, просто теперь они читают «Бэббита» в книжных клубах и обсуждают его за чашкой латте.

Но есть и другая правда: Синклер Льюис научил американскую литературу смотреть на себя без розовых очков. До него американский роман воспевал «особый путь» нации. После него — начал задавать неудобные вопросы. Фицджеральд, Хемингуэй, Стейнбек — все они шли по дороге, которую Льюис расчистил своей неуклюжей, злой, необходимой прозой. Он не был самым талантливым писателем своего поколения. Но он был самым честным — а это, возможно, важнее.