Серебряная нить лунной пряхи

В тот час, когда стрелки часов замирают между единицей и двойкой, а звёзды опускаются так низко, что почти касаются крыш, на чердаке старого дома у реки просыпается прялка. Она стоит там уже триста лет — деревянная, потемневшая от времени, с колесом из лунного серебра. И каждую ночь, ровно в час волчьей тишины, к ней приходит пряха.

Никто не видел её лица — только силуэт в окне чердака, да тонкие пальцы, что тянут из лунного света нити человеческих снов.

В эту ночь маленькая Варя не могла уснуть. Она лежала в своей кровати, слушая, как скрипят половицы в старом бабушкином доме, как вздыхает ветер в печной трубе, как где-то далеко-далеко ухает сова. Луна светила прямо в окно, рисуя на полу серебряную дорожку.

— Бабушка, — прошептала Варя, — почему я не могу заснуть?

Но бабушка спала крепко, и только часы в гостиной тихо отсчитывали минуты.

Тогда Варя встала, накинула на плечи шерстяной платок и подошла к окну. И замерла.

На чердаке соседнего дома — того самого, заброшенного, с провалившейся крышей и заколоченными окнами — горел свет. Мягкий, серебристый, живой. А в окне двигалась тень.

— Кто там? — прошептала девочка, и её дыхание оставило на стекле маленькое облачко.

Внезапно свет мигнул. Раз, другой, третий. Словно кто-то подавал ей знак.

Варя знала, что нельзя выходить из дома ночью. Знала, что нельзя ходить в заброшенные места. Знала, что нужно лечь обратно в кровать, закрыть глаза и ждать утра. Но её ноги уже несли её к двери, и сердце стучало не от страха — от предвкушения чуда.

Ночь встретила её объятиями тумана. Он стелился по земле, укутывая траву, обвивая стволы яблонь, прячась в кустах смородины. Роса холодила босые ступни, но Варя не замечала. Она шла к соседнему дому, и с каждым шагом серебряный свет становился ярче.

Дверь чердака — старая, рассохшаяся — открылась сама, стоило Варе коснуться её пальцами. Лестница не скрипела под её шагами, будто дом давно ждал этой гостьи.

На чердаке пахло сухими травами и чем-то сладким — то ли мёдом, то ли забытыми детскими леденцами. В углу стояла прялка, и за ней сидела женщина. Её волосы были белыми, как первый снег, глаза — прозрачными, как речная вода на рассвете, а платье соткано из лунного света и утренней дымки.

— Здравствуй, Варенька, — сказала пряха, и голос её был похож на шёпот ветра в берёзовых листьях. — Я давно тебя жду.

— Вы меня знаете? — удивилась девочка.

— Я знаю каждого, кто не может уснуть в час волчьей тишины. Это значит, что их сон потерялся.

— Потерялся? Как это?

Пряха улыбнулась и указала на корзину у своих ног. Там лежали клубки — сотни клубков, переливающихся всеми оттенками серебра и золота, розового и голубого.

— Каждый сон — это нить, — объяснила она. — Я пряду их из лунного света и звёздной пыли, из шёпота ветра и журчания ручьёв. А потом отправляю к тем, кто готов их увидеть. Но иногда нити рвутся. Или запутываются. Или попадают не к тому человеку.

— И мой сон... запутался?

— Твой сон украла сорока. — Пряха покачала головой. — Глупая птица! Увидела, как блестит, и утащила в своё гнездо. Теперь твой сон лежит на старом дубе у реки, среди пуговиц и стёклышек.

— Как же мне его вернуть?

Пряха протянула Варе маленький клубок — тонкий, почти невесомый, светящийся изнутри.

— Возьми эту нить. Она приведёт тебя к дубу. Но помни: нельзя отпускать её, пока не найдёшь свой сон. И нельзя оглядываться назад — иначе нить порвётся, и ты заблудишься между явью и сном навсегда.

Варя крепко сжала клубок. Он был тёплым, как бабушкина ладонь, и пульсировал мягко, словно чьё-то сердце.

— Спасибо, — сказала она.

— Благодарить будешь, когда вернёшься, — ответила пряха и снова склонилась над прялкой.

Ночь изменилась, когда Варя вышла из дома. Туман стал гуще, звёзды — ярче, а луна — ближе. Серебряная нить тянулась от клубка вперёд, указывая путь. Девочка пошла за ней, осторожно ступая по мокрой траве.

Дорога вела через яблоневый сад. Деревья стояли тихо, склонив ветви, усыпанные маленькими зелёными яблоками. Но одно из них вдруг зашевелилось.

— Куда идёшь, дитя ночи? — спросил кто-то скрипучим голосом.

Варя чуть не обернулась, но вовремя вспомнила предупреждение пряхи.

— Ищу свой сон, — ответила она, глядя только вперёд. — Его украла сорока.

— Сороки — хитрые воровки, — согласился голос. — Но я знаю кое-что о дубе у реки. Там живёт старый филин. Он охраняет сорочьи сокровища в обмен на блестящие перья. Если хочешь забрать свой сон, придётся ответить на его загадку.

— Какую?

— Этого я не знаю. Филин каждую ночь загадывает новую. Но я дам тебе совет: слушай не словами — слушай сердцем.

— Спасибо, — сказала Варя и пошла дальше.

Нить привела её к реке. Вода была чёрной, как ночное небо, и в ней отражались звёзды — так много звёзд, что казалось, будто река течёт сразу в двух мирах. На берегу рос огромный дуб — такой старый, что его ствол могли обхватить только пятеро взрослых, взявшись за руки.

На нижней ветке сидел филин. Его глаза были жёлтыми и круглыми, как две маленькие луны.

— У-ух, — сказал он. — Гостья. Редкость в такой час.

— Здравствуйте, господин филин, — вежливо произнесла Варя. — Я пришла за своим сном. Его украла сорока.

— Знаю, знаю. Видел, как она несла. Красивый сон — весь в золотых и розовых искрах. Сон о чём-то очень важном.

— Могу я его забрать?

Филин моргнул.

— Можешь. Если ответишь на мою загадку. Слушай внимательно. — Он расправил крылья и торжественно произнёс: — Что приходит раз в жизни, остаётся навсегда, но его нельзя ни увидеть, ни потрогать, ни услышать?

Варя задумалась. Что это может быть? Что приходит раз в жизни... Может, день рождения? Нет, он приходит каждый год. Может, имя? Нет, имя можно услышать. Может...

И тут она вспомнила слова яблони: «Слушай не словами — слушай сердцем».

Варя закрыла глаза. Прислушалась. Не к ночным звукам — к чему-то глубже. К тому тёплому чувству, которое она испытывала, когда бабушка обнимала её. Когда мама целовала в лоб перед сном. Когда папа нёс её на плечах.

— Любовь, — сказала она тихо. — Это любовь. Она приходит однажды и остаётся навсегда. Её нельзя увидеть или потрогать, но она есть.

Филин молчал так долго, что Варя испугалась — вдруг ответ неправильный?

Но потом он ухнул — не грозно, а как-то очень мягко.

— Правильно, маленькая мудрая девочка. Забирай свой сон.

Он взмахнул крылом, и откуда-то сверху, из густых ветвей, спустился светящийся шарик — маленький, размером с грецкий орех, переливающийся золотом и розовым.

Варя протянула руки, и сон лёг в её ладони. Он был тёплым и пах почему-то клубникой и летним дождём.

— А что в нём? — спросила она филина. — Что за сон?

— Этого я не знаю, — ответил он. — Сны открываются только своим хозяевам. Иди домой, маленькая. До рассвета осталось немного.

Варя поблагодарила филина и пошла обратно. Нить сама сматывалась в клубок, указывая путь. Яблони молчали, но одна из них — та самая, говорящая — тихо покачала ветвями ей вслед.

Чердак был пуст. Прялка стояла на месте, но пряхи не было — только серебряная пыль мерцала в лунном луче. На полу лежала записка, выведенная буквами из звёздного света:

«До следующей ночи, Варенька. Береги свои сны — они и есть твоё настоящее сокровище».

Девочка улыбнулась и побежала домой.

Бабушка всё ещё спала. Часы показывали без пяти два. Варя забралась под одеяло, положила светящийся шарик под подушку и закрыла глаза.

Сон пришёл мгновенно — лёгкий, тёплый, пахнущий клубникой.

Ей снилось лето. Большое поле, полное ромашек. Мама и папа держали её за руки, и они бежали вместе, смеясь, а ветер развевал волосы, и солнце светило так ярко, что хотелось плакать от счастья.

А высоко в небе, если присмотреться, можно было увидеть силуэт пряхи — она сидела на облаке, похожем на белую овечку, и пряла новые сны из утреннего света.

И где-то далеко-далеко, на чердаке старого дома, серебряное колесо прялки замерло до следующей ночи.

А Варя спала — крепко, сладко, безмятежно.

И видела самый прекрасный сон в своей жизни.