Седьмой номер

Ночным администратором в гостинице «Турист» я проработала шесть лет. Вологда, самый центр, серое здание на углу, пять этажей, лифт с характером. Работа тихая. Ночью тихая особенно.

Я знала все. Каждый скрип половицы на втором этаже, каждый ключ на доске за стойкой, всех постоянных гостей — командированных, которые ездят из года в год и здороваются по имени.

И книгу приезжающих я знала. Мы, конечно, все в компьютер вбиваем, но старший администратор, Тамара Ивановна, требовала дублировать от руки — толстый журнал в коленкоровой обложке, графы: фамилия, номер, дата, подпись. «Компьютер вырубится — а бумага не подведет». Логика семидесятых, но спорить с Тамарой Ивановной — себе дороже.

Первый раз я заметила это на третий год.

Четырнадцатое ноября. Ночь как ночь. Я листала журнал, сверяла с компьютером — рутина. И наткнулась на строчку, которую точно не писала:

«Гуров С. И. — №7 — 14.11 — » и подпись, размашистая, старым пером, синими чернилами. Не наша паста. Чернила.

Седьмого номера у нас нет. С ремонта. В две тысячи четвертом две комнаты объединили под санузлы, и нумерация поехала: шестой, восьмой. Между ними — стена и трубы. Я это знаю не понаслышке — сама сто раз объясняла гостям, почему после шестого сразу восьмой.

Подумала: Тамара Ивановна вписала, спутала, старая уже. Или дневная смена дурачится.

Спросила утром. Тамара Ивановна посмотрела на меня поверх очков и сказала:

— Гуров? Это который седьмой всегда берет? Так он давно ездит, Мариночка. Каждый год в этот день. Тихий, непьющий. Что тебя удивляет-то.

— Тамара Ивановна. У нас нет седьмого номера.

Она пожала плечами:

— Ну как нет. Вон ключ висит.

Я обернулась к доске. Крючки: пять, шесть, восемь, девять. Я эту доску вижу каждую ночь. Наизусть.

Между шестым и восьмым висел крючок с биркой «7». Пустой.

Я готова была поклясться, что его там не было. Готова и сейчас. Только вот бирка старая, потертая, гвоздик заржавел — как будто крючок этот тут с самого открытия гостиницы.

Ладно. Допустим, не заметила. Шесть лет не замечала крючок под носом — бывает, человек и обручальное кольцо на чужой руке годами не видит.

Я полезла в подсобку, где хранятся старые журналы. Пыльные, перевязанные бечевкой, по годам. Стала искать четырнадцатое ноября. За каждый год.

Двадцать первый. Двадцатый. Девятнадцатый.

«Гуров С. И. — №7 — 14.11». Та же подпись. Тем же пером.

Десятый год. Две тысячи пятый.

«Гуров С. И. — №7».

Две тысячи третий — до ремонта, когда седьмой еще был. Есть. И раньше. Я долистала до самого нижнего журнала в стопке — восемьдесят первый год, желтая бумага, чернила выцвели до сиреневого.

«Гуров С. И. — №7 — 14.11.1981».

Та же рука. Тот же наклон. Человек не меняет почерк за сорок лет так, чтобы совсем ни на волос.

Объяснение есть, я не идиотка. Династия. Отец, сын, внук — все Гуровы, все С. И. (Сергей Иванович, Степан Игоревич, мало ли), семейная традиция, ездят раз в год, поминают кого-то, всегда просят один номер. Романтично даже. И подпись похожа, потому что дети копируют родительскую подпись, я вон свою у мамы содрала подчистую.

Все складывалось. Почти все.

В прошлом году я решила дождаться. Четырнадцатого ноября села за стойку с твердым намерением увидеть этого Гурова живьем. Заселить лично. Взять паспорт, наконец, посмотреть в глаза.

Ночь тянулась. Никто не приходил. Я пила чай, листала телефон, поглядывала на дверь — стеклянную, за ней фонарь и первый снег, редкий, косой.

В три сорок мне написала дочь — не спалось ей. Я опустила глаза в экран. Ответила. Секунд десять, ну пятнадцать.

Подняла взгляд.

Журнал на стойке был открыт — я его открытым и оставила. Только теперь на строке четырнадцатого ноября стояла новая запись.

«Гуров С. И. — №7 — 14.11».

И подпись. Синими чернилами. Пером.

Я до нее дотронулась. Осторожно, кончиком пальца.

Чернила были влажные.

В гостинице ни звука. Дверь заперта изнутри — я сама запирала. Ключ седьмого висел на крючке, между шестым и восьмым, на своем месте.

Но кресло для гостей, что стоит у стойки, было отодвинуто. Чуть-чуть. Сантиметров на десять. Будто кто-то только что встал и пошел к лифту.

Я уволилась в декабре. Нашла работу поспокойнее, дневную, в регистратуре.

Только вот дома у меня, на связке ключей, теперь висит лишний. Тяжелый, с биркой из потертого оргстекла.

На бирке — семерка.

Откуда он взялся, я не знаю. И выбросить почему-то не могу.