Разоблачение: «Евангелие от Иуды» — 1700 лет скрывали, что у предателя был приказ

В 1978 году египетский крестьянин нашёл в пещере близ Эль-Миньи известняковый ящик. Внутри — кожаный кодекс. Что с ним сделали дальше? Продали. Перепродали. Уронили. Хранили во влажном подвале. Потом снова продали — какому-то торговцу из Каира, который, видимо, не слишком понимал, что держит в руках. Лучший покупатель в истории мировой рукописи.

Это было «Евангелие от Иуды» — текст, который Ириней Лионский упоминал как опасную ересь ещё в 180 году нашей эры и который потом пропал на восемнадцать веков. Чтобы всплыть на чёрном рынке древностей в двадцатом — помятым, разодранным, но всё ещё достаточно читаемым, чтобы вызвать скандал.

В «Евангелии от Иуды» — а это коптский перевод греческого оригинала второго века — картина следующая: Иуда Искариот не предатель. Он лучший ученик. Единственный из двенадцати, кто по-настоящему понял учение Иисуса. И поцелуй в Гефсиманском саду — не сигнал стражникам, а выполнение прямого приказа. Иисус сам попросил Иуду сдать его властям. Зачем? Чтобы освободить дух от тюрьмы тела. Логика гностическая, красивая и жутковатая одновременно: материальный мир — ловушка, дыра; смерть тела освобождает искру божественного, заточённую внутри. Иуда — не враг. Инструмент. Самый верный. «Ты превзойдёшь всех их, — говорит ему Иисус в тексте, — ибо ты принесёшь в жертву человека, несущего меня». Ну и как вам?

Рукопись гуляла по рукам с 1978 по 2000 год — и это, скажем прямо, не была увеселительная прогулка. В 1983-м нью-йоркский арт-дилер показал её исследователям из Женевы, те ахнули, но денег не нашли. Рукопись уехала обратно. Потом её заморозили — буквально, в морозильной камере какого-то американского банка. Папирус второго века в морозилке; именно так и звучит настоящая история цивилизации. Реставраторы потом плакали. Не метафорически — плакали от того, что увидели с папирусом.

В 2000 году кодекс купила Флоренс Нанти — бельгийский торговец антиквариатом, которая, к её чести, поняла: это надо спасать, а не перепродавать. Через некоторое время рукопись оказалась у Фонда Мекенас в Базеле, потом — у National Geographic. В 2006 году журнал опубликовал переведённый текст. Планета взорвалась — в той мере, в какой она вообще взрывается от новостей про древние рукописи.

Ватикан отреагировал взвешенно. В смысле — сказал, что это не меняет ничего. Что это гностическая ересь, осуждённая церковью ещё в античности, и что канонические евангелия остаются достоверными источниками. Что в общем-то правда: «Евангелие от Иуды» — не историческая хроника, а теологический трактат одной из многочисленных раннехристианских общин, которых потом назвали еретиками и разогнали. Это честная позиция. Но она не отвечает на один вопрос.

Откуда мы, собственно, знаем, чьи тексты правдивее? Матфей, Марк, Лука, Иоанн — тоже не прямые очевидцы в полном смысле слова. Тоже написаны спустя десятилетия после событий. Тоже прошли через переписчиков, соборы, редактуру — или, скажем честнее, через людей с определёнными интересами. В 325 году на Никейском соборе отцы церкви в буквальном смысле голосовали, какие тексты считать каноническими. Голосовали. Открытым голосованием. Это немного — самую малость — меняет восприятие слова «богодухновенный».

«Евангелие от Иуды» проиграло тот конкурс задолго до того, как он состоялся. А Ириней Лионский — тот самый, что в 180 году назвал текст опасным, — был, видимо, умным человеком. Именно потому, что понял: опасность не в плохой теологии. Опасность в вопросе, который этот текст задаёт. А что, если Иуда просто выполнял работу? Тридцать сребреников в этой версии — не оплата предательства. Командировочные.

Реставрация рукописи заняла годы. Папирус распался на фрагменты — больше тысячи кусочков. Восстановить удалось примерно 85% текста. Оставшиеся 15% навсегда ушли в никуда — сгнили за те двадцать лет, пока кодекс кочевал по подвалам и морозилкам. Что там было? Никто не знает. Может, ничего интересного. А может — как раз самое интересное; история так устроена, что самые важные куски всегда либо сожжены, либо хранились не в том климате.

«Евангелие от Иуды» не перевернуло христианство. Не должно было. Но оно сделало кое-что другое: напомнило, что у каждого события есть минимум две версии — и победившая не обязательно правдивая. Просто победившая. Иуда проиграл в веках. В тексте — нет.