Продуктивный карантин

Пушкина осенью тридцатого заперли в Болдине — холерные кордоны, выехать нельзя. Три месяца в глуши, без невесты, без Москвы, один.

Вышел оттуда с двумя десятками вещей. «Повести Белкина», маленькие трагедии, целые главы «Онегина» — пачками, будто из принтера.

Мы тоже сидели взаперти. Три месяца, диван, холодильник в двух шагах.

Вышли с умением печь хлеб на закваске (которую потом выбросили) и подпиской на сервис, про который забыли. Болдинская осень у каждого своя. Просто у кого-то на выходе Онегин, а у кого-то — банка засохшей закваски.