Пробный период, или Как я один фильм полгода оплачивал

Вот говорят: первый месяц бесплатно. Дескать, попробуй, гражданин, культурно, ничем не рискуя, а понравится — плати. А не понравится — уходи с богом. А я вам так скажу, братцы мои: от этого ихнего «бесплатно» я в аккурат две тысячи триста девяносто четыре рубля и оставил. Не считая нервов, которые нынче тоже, между прочим, не даровые.

А началось все с супруги. Захотелось ей, изволите видеть, один фильм поглядеть. Про любовь. С каким-то артистом, у которого, она говорит, глаза как у молодого месяца. Ну, глаза так глаза. Мне не жалко.

Полез я в этот, в кинотеатр который в телефоне. Тыкаю. А он мне: подписка. Триста девяносто девять рублей в месяц. Я аж крякнул. За один фильм — четыреста целковых? Да я в юности за четыре копейки на балкон ходил, и с мороженым еще оставалось.

Но тут — глядь — надпись. Зелененькая такая, ласковая: «Первый месяц — бесплатно». И картиночка, будто подарок с бантиком.

Бесплатно. Понимаете, братцы? Даром. За так.

Ну, я не дурак. Я человек рассудительный. Думаю: гляну фильм, а через месяц отпишусь — и был таков. Пусть они меня еще поищут. Тыкнул. Прибежал фильм. Супруга поглядела, поплакала над месяцем этим глазастым, и легли мы спать в полном, я вам доложу, семейном удовольствии.

А про отписаться — забыл. Ну как забыл. Вылетело. Голова, она ж не резиновая, в ней и без того всякого добра навалом — то за квартиру заплати, то зубного жди, то теща едет.

И вот, значит, живу я себе полгода в приятном неведении. И даже, между прочим, горжусь собой, дурак. Как же — ловко я их провел, четыреста рублей сэкономил.

А тут раз — залезаю в банк, поглядеть, много ль осталось до получки. И вижу строчечку. И еще строчечку. И еще. Списание. Триста девяносто девять. Каждое, значит, тридцать первое число, как штык. Шесть раз. Аккуратненько так, культурно, без единой ошибки. Машина — она в этом деле не забывчивая, не то что я.

Посчитал. В груди у меня что-то дернулось, будто рыбу подсекли. Две тысячи с лишком! За фильм, который супруга уже и содержание забыла — помнит только глаза да что дождик в конце шел.

Ну, думаю, шалишь. Это грабеж среди бела дня. Пойду биться за справедливость.

Звоню в поддержку. Долго звоню. Сперва музыка. Потом голос — женский, но не живой, а такой, машинный, приторный: «Ваш звонок очень важен для нас». Важен-то важен, а держат сорок минут. Я уж и посидел, и постоял, и чаю выпил, и обратно остыл.

Наконец — живой человек. Девушка. Зовут, говорит, Анжела, оператор.

— Слушаю, — говорит, — вас внимательно.

Я ей все и выложил. Про фильм, про глаза, про две тыщи. Голос, признаться, у меня дрожал от благородного, знаете, негодования.

— Вы, — говорю, — Анжела, деньги мне верните. Я вашим кином полгода не пользовался. Ни разу пальцем не тыкнул.

А она мне — вежливо, ласково, будто маслом по сердцу мажет:

— Гражданин, а вы подписочку-то не отменяли. Услуга вам предоставлялась. Что ж вы не смотрели — это ваш, извините, личный выбор. Мы вам все это время кино держали наготове. Хоть день и ночь гляди.

Вот, братцы, где собака-то зарыта. Я, оказывается, сам виноват. Они мне полгода кино под дверью держали, а я, неблагодарный, не глядел.

Бился я с этой Анжелой минут двадцать. И так, и эдак. Она — как стена. Тон ласковый, а внутри бетон. В конце концов сжалилась.

— Ладно, — говорит, — гражданин. Вижу, вы человек порядочный, расстроенный. Пойду вам навстречу. Оформлю компенсацию.

У меня аж отлегло. Ну, думаю, есть еще правда на земле. Вернут денежки.

— Компенсацию, — говорит, — в размере трех месяцев подписки. Бесплатно.

Я сперва даже не понял.

— Как, — говорю, — три месяца? Вы мне деньги давайте, а не месяцы. Я вашего кино видеть не могу, меня от него уже воротит.

— А деньгами, — отвечает, — не положено. У нас политика такая. Только бонусами. Только внутри сервиса.

И вот сижу я теперь, братцы мои, и думаю думу. Чтоб мне свои же деньги хоть как-нибудь отработать, обратно, что называется, откушать, — надо мне теперь эти три месяца кино глядеть. Не отрываясь. С утра до ночи. Иначе пропадет.

Супруга уж и отговаривает: брось, Коля, бог с ними, с деньгами, здоровье дороже. А я не могу бросить. Меня, извиняюсь, принцип держит. Я теперь каждый вечер сажусь и гляжу. Что попадется. Про любовь, про войну, про этих, про сыщиков. Уже и глаза красные, и во сне какие-то артисты снятся.

А супруга рядом вяжет и вздыхает.

— Хотела, — говорит, — один фильм поглядеть. Про месяц глазастый. А завела, прости господи, вторую работу. Сменную. Без выходных и без зарплаты.

Вот тебе и бесплатно, братцы. Вот тебе и первый месяц.