Последнее задание Уинстона Смита: Министерство Правды, Отдел Утилизации

Последнее задание Уинстона Смита: Министерство Правды, Отдел Утилизации

Трубка пневмопочты кашлянула и выплюнула на стол цилиндр. Уинстон развинтил крышку привычным движением. Вынул бумагу. Прочёл.

Задание было простым. Технически — простым. Найти и уничтожить все упоминания дела номер 7842-WS в архивах Министерства Правды. Все протоколы. Все стенограммы. Все фотографии. Все.

7842-WS.

WS. Уинстон Смит.

Он должен был уничтожить собственное дело.

Это было логично. Абсолютно логично. Большой Брат не ошибается. Если Уинстон был арестован — значит, существовал момент, когда он был преступником. Но теперь он любит Большого Брата. Любит — искренне, глубоко, всем своим переделанным сердцем. А если он всегда любил Большого Брата — значит, ареста не было. Не могло быть. Тот, кто любит, не может быть арестован за нелюбовь.

Следовательно — дело нужно уничтожить. Не потому что оно компрометирует Партию. А потому что его не существовало. Никогда.

Уинстон начал работать.

Первым делом — электронные архивы. Он нашёл папку быстро. Тридцать семь файлов. Стенограммы допросов — его допросов, его голос, расшифрованный машинисткой с четвёртого этажа. Он узнал опечатки — машинистка всегда путала «е» и «ё».

Он читал.

Не потому что хотел — он не хотел, действительно не хотел, — а потому что процедура требовала сверки перед уничтожением. Нужно было убедиться, что файлы относятся к правильному делу. Регламент.

«Вопрос: Любите ли вы Большого Брата?
Ответ: (молчание)
Вопрос: Повторяю. Любите ли вы Большого Брата?
Ответ: Я... не знаю.
Вопрос: Вы не знаете, любите ли вы Большого Брата?
Ответ: Я хочу любить».

Уинстон нажал кнопку удаления. Файл исчез. Как не было.

Следующий.

«Вопрос: Расскажите о женщине.
Ответ: Какой женщине?
Вопрос: Вы знаете, о какой.
Ответ: (молчание, 4 минуты 12 секунд)
Ответ: Джулия».

Удалить.

Джулия. Имя прошло через него, как электрический разряд — не болезненный, нет. Просто — заметный. Как вздрагиваешь от статического электричества, коснувшись дверной ручки. Ничего не значит. Физика.

Он продолжал.

Фотографии. Его фотографии — фас, профиль, три четверти. Он смотрел на себя. На своё лицо. Худое. Серое. С выражением — каким? Он не мог определить. Страх? Усталость? Что-то третье, чему нет названия в новоязе?

Удалить.

Он удалял себя. Методично. Аккуратно. Файл за файлом. Как будто снимал слои кожи — но не больно, нет. Совсем не больно.

Остался последний документ. Заключение медицинской комиссии. Пункт четырнадцать: «Пациент демонстрирует устойчивую положительную реакцию на стимулы, связанные с образом Большого Брата. Рекомендация: выпустить. Статус: исцелён».

Исцелён.

Он должен был удалить и это. Потому что если ареста не было — не было и исцеления. Нельзя исцелить того, кто не был болен.

Палец завис над кнопкой.

Он любил Большого Брата. Это было так. Это было — правда. Единственная правда, которую он знал.

Но если он удалит это заключение — исчезнет единственное доказательство того, что его любовь была завоёвана. Что она стоила чего-то. Что за неё заплачено — болью, страхом, крысами в комнате 101.

Если ареста не было — значит, он любил всегда. А если он любил всегда — значит, его любовь ничего не стоит. Она — как воздух. Как гравитация. Данность.

Он нажал кнопку.

Документ исчез.

Уинстон сидел за столом в пустом кабинете. На экране — ничего. В архивах — ничего. В истории — ничего. Он был человеком без прошлого. Без ареста, без допросов, без комнаты 101. Человеком, который всегда любил Большого Брата.

Всегда.

Он встал. Вышел в коридор. Коридор был длинный и пустой, как предложение, из которого убрали все слова.

Где-то из телекрана играл гимн.

Уинстон шёл и улыбался. По-настоящему.