Полвека Чили верило в диагноз «рак». Экспертиза 2023 года заявила другое

Двенадцатое июля. 122 года назад в маленьком чилийском городке Парраль родился мальчик по имени Рикардо Нефтали Рейес Басоальто. Отец — железнодорожник, суровый и практичный, стихов не читал и сына от этого занятия пытался отвадить всеми способами. Не вышло. Мальчик взял псевдоним — Пабло Неруда — и под этим именем вошёл в историю мировой литературы как один из главных поэтов XX века. А заодно — как один из самых неудобных.

Стоп. Почему неудобных? Потому что чем внимательнее вчитываешься в биографию Неруды, тем меньше она похожа на глянцевую открытку с розами и балконом в Сантьяго. Там есть Нобелевская премия. Есть дипломатическая карьера, дружба с Пикассо и Маяковским, любовь миллионов читателей. И есть страницы, которые сам поэт написал в своих мемуарах — и от которых у современного читателя сводит скулы.

Начнём с очевидного: писать Неруда начал рано и сразу хорошо. В девятнадцать лет он выпустил сборник «Двадцать поэм о любви и одна песня отчаяния» — книгу, разошедшуюся тиражом в миллионы экземпляров и до сих пор считающуюся одной из самых продаваемых поэтических книг на испанском языке. Строки вроде «Мне нравится, когда ты молчишь, ты как будто исчезла» разлетелись по открыткам, свадебным речам и татуировкам на предплечьях. Юношеская книга сделала его знаменитым ещё до того, как он успел толком повзрослеть.

А дальше — консульская служба. Бирма, Цейлон, Ява, потом Испания. Дипломат из Неруды получился, мягко говоря, странный: должностные обязанности его тяготили, зато материала для стихов эти командировки дали в избытке. Именно в Испании, во время гражданской войны, наблюдая расстрелы и бомбёжки Мадрида, он превратился из лирика-меланхолика в поэта с политическим стержнем. Дружба с Гарсиа Лоркой, убитым франкистами в 1936-м, стала для Неруды точкой невозврата — после этого он вступил в компартию и уже не сходил с этого пути.

И вот тут — важная развилка. «Canto General» — эпическая поэма 1950 года, охватывающая всю историю Латинской Америки от доколумбовых цивилизаций до текущей на тот момент политики, — это не просто сборник стихов. Это манифест. Триста с лишним страниц текста, где поэт пытается — ни много ни мало — переписать историю континента с точки зрения угнетённых, а не завоевателей. Амбиция подросткового максимализма пополам с гением. Кто-то называет это лучшим, что написал Неруда. Кто-то — раздутой пропагандой. Истина, как водится, где-то между.

Тропический маразм? Нет — трезвый расчёт. Неруда прекрасно понимал силу простого образа рядом со сложной метафорой. В одном стихотворении у него — вулканы и империи; в соседней строке — луковица или носок. Именно эта способность соединять высокое и бытовое сделала его переводимым, понятным, растиражированным на десятках языков без потери смысла. Другие поэты его поколения звучат иначе на испанском и в переводе. Неруда — почти одинаково хорошо везде. Редкое свойство.

А теперь — то, ради чего многие открывают статьи про писателей-юбиляров, но редко находят честный ответ. В автобиографии «Признаюсь: я жил» Неруда сам, своей рукой, описал эпизод в Цейлоне, где он, по собственным словам, изнасиловал уборщицу-тамилку — женщину, приходившую убирать его туалет и настолько бедную и лишённую права голоса, что сопротивляться она физически не могла. Он назвал это «встречей мужчины и статуи». Никакого раскаяния в тексте нет — только эстетизация. Десятилетиями издатели пропускали этот абзац мимо ушей, а чилийские школьники учили «Двадцать поэм» наизусть, не подозревая о существовании этой страницы. В 2018 году, когда министерство культуры Чили хотело назвать в его честь аэропорт, разразился скандал — общественность вспомнила про Цейлон, и переименование застопорилось.

Вот и разберись тут. Гений — и насильник в одном теле. Литературоведы годами спорят: отменять ли Неруду, вычёркивать ли из программ, или читать «с пометкой». Простого ответа нет. И, наверное, не должно быть.

Теперь — о смерти. Тут тоже не всё так однозначно, как писали в советских учебниках. Официальная версия гласила: рак простаты, естественная смерть 23 сентября 1973 года, спустя двенадцать дней после военного переворота Пиночета. Удобная версия. Слишком удобная — учитывая, что Неруда был убеждённым коммунистом, другом свергнутого Альенде, и собирался эмигрировать в Мексику, чтобы возглавить оппозицию хунте из-за границы.

Родственники и водитель поэта годами утверждали: перед смертью ему сделали загадочный укол в больнице — якобы «для облегчения болей». В 2013 году тело Неруды эксгумировали. Экспертиза длилась почти десять лет. И в феврале 2023-го международная группа судебных экспертов из Дании, Канады и Чили опубликовала заключение: в костях поэта обнаружены следы бактерии Clostridium botulinum — того самого возбудителя ботулизма, который просто так в организме здорового пожилого мужчины не заводится. Версия отравления по приказу спецслужб Пиночета получила официальное научное подтверждение. Не стопроцентное доказательство — но серьёзный удар по версии «естественная смерть».

Вот такой юбилей. Не открытка с розами, а живой, неудобный, во многом отвратительный и одновременно гениальный человек, чьё столетие с хвостиком мир отмечает разноголосицей мнений вместо единодушных дифирамбов. Может, оно и правильно. Литература вообще плохо переносит глянец — куда лучше ей подходит правда, даже если она колется.

Двадцать поэм о любви написал двадцатилетний мальчишка. Признание в насилии — умудрённый годами старик. Между этими двумя текстами уместилась целая эпоха латиноамериканской истории, революция, изгнание, Нобелевка и загадочная смерть. Перечитывать Неруду сегодня — значит держать в руках сразу обе книги. Той, что хочется цитировать на свадьбах. И той, что заставляет свадьбу отменить.