Половица

Ольга приехала на дачу разбирать бабушкины вещи. Три месяца тянула — руки не доходили.

Шкаф. Комод. Сундук с застиранным постельным, пахнущим нафталином и чем-то еще, чему нет названия.

Пыль садилась на ладони серым бархатом; в горле першило.

За плинтусом в спальне — блеск. Присела, поддела ножом половицу. Заколка. Дешевая, с божьей коровкой; эмаль облупилась почти вся.

Своя. Та самая, потерянная лет в семь — искала весь дом, ревела в подушку, а бабушка гладила по голове и говорила: найдется.

Тридцать лет пролежала под полом. И бабушка знала. Точно знала — сама же прятала половицу обратно каждый раз, домывая пол.

Ольга села прямо на доски. И заплакала — не по бабушке уже. По той девочке, которую та берегла тайно всю жизнь.