Подметка, или Как я у сапожника Гущина три четверга караулил

Лопнула у меня подметка на правом сапоге в аккурат перед самыми холодами. Не то чтобы совсем отвалилась — так, разинула рот, будто сказать чего хочет. Ну, думаю, дело плевое. Отнесу к Гущину.

Гущин — это сапожник наш будочный, что при трамвайной остановке сидит. В фанерной будке, с окошечком. Человек солидный: в очках на веревочке, гвозди во рту держит целыми пригоршнями и оттого разговаривает как бы сквозь забор.

Приношу. Кладу сапог на прилавок.

— Когда, — спрашиваю, — за готовым зайти?

Он сапог мой повертел, подметку отогнул, глянул вовнутрь — так серьезно, будто там у меня не сапог, а целая моя биография прописана.

— В четверг, — говорит. — К четвергу, гражданин, будет в аккурат. Рупь вперед за материал.

Рупь я дал. Квитанцию взял — синенькую, с лиловой печатью, и на ней его рукой: «четв.». И ушел я, братцы, счастливый. Потому что четверг — это, я вам скажу, прекрасный день. До него всего ничего.

Прихожу в четверг. Будка на замке. На окошечке бумажка: «Ушел на склад, буду». А куда — не сказано.

Ну ладно. Бывает.

Прихожу в пятницу — Гущин на месте, гвозди во рту, сапог мой лежит на полке нетронутый, рот разинул, как и разевал.

— Гущин, — говорю, — четверг-то был.

— Был, — соглашается. — Хороший четверг. Заходите в следующий. К четвергу, гражданин, все будет.

И вот тут, братцы мои, я и попался. Потому что человек я обстоятельный и слову доверяю. Раз сказано «четверг» — значит, четверг. Стал я жить от четверга до четверга.

Жизнь моя, доложу вам, вся переменилась. Понедельник — это уже не понедельник, а как бы разбег. Вторник — терпи. Среда — почти. А четверг! В четверг я с утра брился, надевал целый левый сапог, а правый — в галоше, чтоб не совестно, — и шел к будке торжественно, как на именины.

И каждый четверг — одно и то же.

— Не готово, гражданин. Материал не тот подвезли. К четвергу.

Жена уж надо мной смеяться начала. «Ты, — говорит, — Петенька, скоро в этой будке пропишешься. Гущину квартиранта припишут». А соседка по коридору, Марья Тихоновна, та и вовсе меня жалеть стала — как убогого. Совала пирожок. «Сходи, — вздыхает, — родименький, авось нынче отдаст».

На третьей неделе я озверел.

Пришел в четверг с самого утра, с квитанцией наперевес, и в голове у меня — жалобная книга, ревизор, милиция и другие приятные мысли. Дай, думаю, устрою я тебе, Гущин, показательный четверг. С музыкой.

Врываюсь в будку.

А Гущин сидит. Тихий такой. И — вот тут я и осекся — на ногах у него сапоги. То есть не сапоги, а одно недоразумение: подметки веревочкой примотаны, каблуки стоптаны на сторону, из носка палец на волю просится. У человека, который всю округу обувает, — на ногах не пойми что.

Я и растерялся. Стою с квитанцией, как дурак с торбой.

— Гущин, — говорю уже потише, — ну что ж ты сам-то? Сапожник — и без сапог?

Он гвозди изо рта вынул. Вздохнул.

— А когда мне, гражданин? — говорит. — На меня одного вся улица. Вон их сколько. — И на полку показывает. А там сапог, ботинок, туфель — целая гора. И у каждого квиток. И на каждом — «четв.». У всей улицы, оказывается, один четверг на всех.

И так мне вдруг совестно стало за мой ревизор с музыкой — прямо жаром обдало под воротником.

— Ладно, — говорю. — Бог с ним. Чини не спеша.

И что вы думаете? На той же неделе, в среду, — в среду, братцы! — приносит мне Марья Тихоновна мой сапог. Готовенький. Крепкий, подметка новая, хоть на выставку ставь. Гущин, вишь, через нее передал. Устыдился, видать.

Обрадовался я. Надел. Хожу.

А к четвергу — тоска.

Лежу в четверг утром и понимаю: некуда идти. Понедельник — ничего. Вторник — пусто. Среда — тьфу. А весь-то смак жизни, весь азарт, все ожидание — в четверге и было. И нету теперь четверга. Отняли.

Промаялся я так одну неделю. Другую.

А на третью взял я свои галоши — целые, крепкие галоши, между нами говоря, — и понес их Гущину. В починку.

— Когда, — спрашиваю, — заходить-то?

Он на галоши посмотрел, на меня посмотрел. Все, кажется, понял. Гвоздик за щеку задвинул.

— К четвергу, гражданин, — говорит. — В аккурат к четвергу.

И, доложу вам, братцы, отлегло у меня от сердца. Живу дальше.