Плоттеры vs пантстеры: расследование войны, где ни один писатель не выиграл

Стивен Кинг садится за стол. Плана нет. Вообще. Ни единого листочка с сюжетной линией — только пустой файл и первая строчка, которая пришла в голову пять минут назад. Через несколько месяцев из этого хаоса выползает «Оно» — почти тысяча страниц. Он потом честно признавался: даже не знал толком, кто такой Пеннивайз, пока не написал сцену с канализацией.

А теперь перенесёмся в соседний кабинет — там сидит Агата Кристи. У неё уже всё разложено, как улики на столе следователя: кто убийца, каким именно ножом, и даже в какой главе читатель обязан заподозрить дворецкого (спойлер — дворецкий почти никогда не виноват, это она вам нарочно приделала). Кристи называла свой метод работой архитектора. Кинг бы на это, наверное, просто фыркнул.

Война.

Термин «пантстер» родился от английского выражения flying by the seat of your pants — лететь на честном слове и одном крыле, ориентируясь по ощущениям, а не по приборам. Пантстеры пишут интуитивно: садятся и идут за героем туда, куда он сам поведёт. Плоттеры — противоположность: сначала карта, потом территория. Сюжетная схема, арки персонажей, таблица глав — и только после этого текст. Звучит как выбор между хаосом и порядком, но на деле всё гораздо грязнее.

Возьмём Толкина. Казалось бы — уж кто-кто, а создатель целой вселенной с языками, генеалогиями и картами должен быть плоттером до мозга костей. Ничего подобного. Работая над «Братством Кольца», он несколько месяцев вообще не понимал, кто такой Бродяжник — просто загадочный тип в трактире, который зачем-то увязался за хоббитами. Только спустя множество черновиков Толкин осознал, что перед ним будущий король Гондора. Архитектор мира — и полный пантстер в сюжете. Забавное сочетание, правда?

Джордж Мартин формулирует это иначе — через метафору «архитекторов и садовников». Архитектор строит здание по чертежу: стены заранее известны, окна пронумерованы. Садовник сажает семя и смотрит, куда оно потянется, подрезая по ходу дела лишние ветки. Сам Мартин, очевидно, садовник — и, если верить издателям, некоторые ветки в его саду разрослись настолько, что шестую книгу «Песни Льда и Пламени» ждут уже дольше, чем строили Кёльнский собор. Ну, почти.

А вот Владимир Набоков — плоттер в его абсолютной, доведённой до одержимости форме. Писал на карточках. На отдельных карточках! И «Лолиту» создавал не по порядку — сначала одна сцена, потом другая, где-то посередине, а потом уже собирал всё в целое полотно, как пазл, детали которого разбросаны по всей комнате. Никакой спонтанности. Каждое слово взвешено заранее.

Достоевский же — отдельная история, и довольно циничная, если честно. «Игрока» он написал за двадцать шесть дней. Не потому что вдруг открылась муза, а потому что горел контракт: не сдай он роман к сроку — потерял бы права на все будущие произведения. Тут не до архитектурных чертежей, тут стенография под диктовку самому себе, на нервах и кофе. Кстати, о кофе — тот наверняка был отвратительный, дешёвый, трактирный. Но не суть.

Джоан Роулинг обожают приводить в пример как суперплоттера — та самая легендарная электронная таблица с сюжетными линиями всех семи книг про Гарри Поттера, где заранее было прописано буквально всё, вплоть до того, кто и когда умрёт. Красивая история. Правда, сама Роулинг потом признавалась, что план менялся десятки раз, а некоторые персонажи (привет, Скитер) появились почти случайно и просто прижились.

И вот тут всплывает неприятная правда для обоих лагерей: чистых плоттеров и чистых пантстеров в природе почти не существует. Есть спектр. Большинство серьёзных авторов болтаются где-то посередине — их саркастически называют «плантстерами», хотя термин звучит как название болезни. Планируют скелет, но плоть наращивают по вдохновению. Или наоборот: пишут вслепую первую треть, а потом садятся и рисует схему, чтобы не заблудиться в собственном тексте.

Проблема в том, что метод — не гарантия таланта. Можно расписать роман по главам с точностью бухгалтерского отчёта и получить безжизненную конструкцию, где герои двигаются, как фигурки на нитках. А можно писать вслепую, наугад, и утонуть на середине в сюжетных дырах размером с Марианскую впадину. Метод — это просто инструмент. Молоток не делает плотника плотником.

Читателю, кстати, глубоко плевать. Он открывает книгу и либо верит происходящему, либо нет. Никто не спрашивает у романа: «А ты, часом, не по плану написан?» Война плоттеров и пантстеров идёт исключительно в головах и на writer-форумах, где каждая сторона считает себя единственно правой. Победителя там нет и быть не может — просто потому что судья, то есть читатель, играет по совсем другим правилам.