Пестрый лист

Фиалки — это, если хотите знать, не цветы, а характер. Тридцать два горшка у меня на подоконниках, и каждый со своим норовом, как соседи по лестничной клетке. Один цветет назло, другой дуется месяцами, третий роняет листья, стоит на него косо взглянуть.

Зовут меня Антонина Марковна. Сорок лет просидела в бухгалтерии нашего хлебозавода, свела дебет с кредитом до последней копейки и вышла на пенсию с грамотой и привычкой во всем искать несходимость. Привычка, скажу я вам, прилипчивая.

В городке нашем, Кленовке, развлечений немного. Зато есть клуб цветоводов «Сенполия» при Доме природы — бывшая станция юннатов, где теперь вместо пионеров мы, дамы определенного возраста, и Валерий Степаныч, который разводит кактусы и всех нас за это тихо презирает.

И вот — «Фиалковый вернисаж». Раз в год. Событие.

Главным гвоздем программы в этот раз была чемпионка. «Зимняя вишня» — сорт редкий, капризный, с темно-вишневыми махровыми цветками. Но главное даже не цветки. Главное — лист. Пестрый, с белой каймой по краю, будто кто-то прошелся кисточкой с молоком. Такой пестролистности ни у кого в Кленовке больше не было. Выставила ее Галина Тарасовна — наша примадонна, женщина с осанкой министра и голосом, которым хорошо распугивать голубей.

За день до открытия я зашла в зимний сад — полить своих. Галина Тарасовна как раз колдовала над чемпионкой: протирала листья кисточкой, что-то ей нашептывала. Я подошла, залюбовалась. Погладила глазами эту белую кайму. «Красавица», — сказала я искренне. Галина Тарасовна кивнула так, будто комплимент предназначался лично ей.

А наутро — крик.

Визжала вахтерша Зоя. Потом подключилась Галина Тарасовна, и вдвоем они выдали такой дуэт, что с ближайшей липы снялись все вороны разом.

«Украли! Чемпионку украли!»

Народу набежало. Я протолкалась к стенду — и остановилась.

Фиалка стояла на месте.

Тот же горшок, та же подставка, та же табличка «Зимняя вишня. Г.Т. Воробьева». Цветет, вишневая, махровая. Все как было.

— Галина Тарасовна, — говорю осторожно, — так вот же она.

— Это не она! — Галина Тарасовна аж задохнулась. — Вы что, слепая? Это самозванка!

Я пригляделась. И тут меня, что называется, дернуло под ребрами — холодком. Потому что я вспомнила.

Лист.

У вчерашней чемпионки лист был пестрый, с белой каймой. А у этой — зеленый. Обыкновенный, ровный, скучный, как табель за третий квартал. Цветки те же. Горшок тот же. А лист — чужой.

Кто-то подменил растение. Унес пестролистную красавицу, а на ее место поставил двойника — тот же сорт, те же цветки, но без пестролистности. На беглый взгляд — не отличишь. А цветки-то у фиалок у всех примерно одинаковые, вот и расчет был: пока разберутся, пока сличат — вор уже далеко.

Полиция приехала в лице участкового Гены — мальчика лет двадцати пяти, который фиалку от герани не отличал и честно в этом сознался. Он походил, поскрипел ботинками, записал в блокнот «пропажа цветка (?)» и пообещал «разобраться». В переводе с казенного это значит «забыть к обеду».

А я осталась. Потому что несходимость — она покоя не дает.

Давайте по порядку. Зимний сад на ночь запирают. Ключей три: у вахтерши Зои, у заведующей Домом природы Риммы Павловны и запасной — в клубе «Сенполия», в ящике стола. Окна — глухие, старые, на зиму заклеенные бумагой; их не открывали с октября.

Значит, свой. Кто-то из наших.

Первой под подозрение попала, конечно, Зоя-вахтерша. Женщина нервная, ключ при себе, и вообще — кто первый кричит, тот часто и виноват, так в детективах пишут. Но я на детективы не очень полагаюсь. Я на бухгалтерию полагаюсь.

Стала я, значит, свой учет вести.

Кактусист Валерий Степаныч. Фиалки презирает, называет их «мещанским веником». Мотива — ноль. Да и руки у него вечно в земле от своих колючек, тут не разберешь. Вычеркиваю. Хотя неприятный, конечно.

Заведующая Римма Павловна. Ключ есть. Но ей бы свои отчеты сдать да дотянуть до отпуска — не до фиалок. Вычеркиваю.

А вот дальше интереснее.

Людочка. Новенькая, пришла в клуб прошлой весной, тихая, в очках, все записывает в тетрадочку. И как-то раз обмолвилась — мол, завела страничку в интернете, «фиалочками приторговываю, листиками». Листиками! У фиалки, видите ли, размножают сортовые экземпляры листовым черенком: отломил лист, укоренил — и вот тебе детка того же сорта. А редкая пестролистная «Зимняя вишня» среди коллекционеров — валюта. За один укорененный лист такой красавицы в интернете просят столько, что я сначала не поверила и переспросила. Людочка тогда смутилась и тему свернула.

Вот вам и мотив. Украсть чемпионку, тихонько нарезать с нее два десятка листьев, пустить на продажу, а саму фиалку через недельку «найти» где-нибудь в кустах — дескать, вернули, покаялись. А подменыша поставила, чтобы пропажу заметили не сразу.

Я уж было совсем нацелилась на Людочку. Даже сходила к ней якобы за рассадой, оглядела подоконники — остреньким бухгалтерским глазом. Фиалок полно. Пестролистной — ни одной. И земля вокруг горшков сухая, аккуратная.

Ложный след. Хлоп — и в молоко.

А настоящее споткнулось меня о чепуху. О лужу.

Вернулась я в зимний сад — еще раз на самозванку посмотреть. И заметила: земля в горшке у подменной фиалки мокрая. Прямо хлюпает. Переувлажненная, аж лужица на поддоне. А ведь всякий фиалочник знает: сенполию заливать — смерть, у нее корни гниют от лишней воды. Кто ж так поливает? Только тот, кто фиалок толком не держит. Торопился человек, ткнул горшок на место, по привычке плеснул от души — как герань поливают, как помидоры.

Значит, вор — не фиалочник. Людочка отпадает начисто: та бы над сенполией дышать боялась, не то что заливать.

И еще. На поддоне — не просто вода. На ней плавали блестки. Мелкие, золотистые. Я такие видела — только вчера. На ногтях.

У Зои-вахтерши.

Но Зоя кричала первой, и мне казалось — слишком уж искренне. А вот рядом с Зоей вечно отиралась ее сестра, Тамара. Приходила «посидеть на вахте за компанию», вязала, пила чай литрами и слушала, как Галина Тарасовна хвастается, за сколько ушла бы ее чемпионка, «если б такую, не приведи господь, продавать». Тамара и ногти Зое красила — тем самым лаком с блестками, я своими глазами на той неделе видела этот флакончик у них на вахте.

Тамара. Не фиалочница. Зато с легким доступом к сестриному ключу и с острым таким, завидущим ухом. Про цену она все слышала. А фиалку взяла — да полила по-огородному, с запасом, и блестку с ногтя в поддон обронила.

Дальше было уже дело техники. Я напросилась к Зое на чай — и аккурат на кухне, на холодильнике, в майонезном ведерке, обернутом газеткой, стояла она. Чемпионка. Пестрый лист с белой каймой ни с чем не спутаешь. Залитая до полусмерти, но живая.

Тамара и не запиралась особо. Разревелась, запричитала: хотела, мол, листочков нарезать, продать парочку, долг за газ закрыть, а потом вернуть — никто б и не узнал. «Заменила на точно такую же! Цветки один в один!»

— Цветки-то один в один, — вздохнула я. — А лист ты, Тамара, проглядела. Пестрый лист подделать нельзя.

Фиалку вернули Галине Тарасовне. Та устроила спектакль со слезами и обмороком в кресло (мягко, заранее примерившись). Пестролистную красоту отпоили, обсушили, выходили. На «Фиалковом вернисаже» она взяла первое место — а я свою скромную «Голубую лагуну» выставила вне конкурса и была совершенно счастлива.

Тамаре газ, кстати, оплатили всем клубом. По-соседски. Потому что долг за газ — это беда, а вот за чужой пестрый лист ты, голубушка, расплатись совестью.

Участковый Гена записал в блокнот: «цветок найден». И, по-моему, искренне не понял, из-за чего был весь сыр-бор.

А я понимаю. Из-за одного-единственного листа. Белая кайма по зеленому — будто молоком. Такое не подделаешь. Как и несходимость в честном отчете.