Падение на доверие, или Как я в родной конторе один всех поймал

Доверия к людям у меня к пятидесяти четырем годам осталось немного. Ровно столько, чтобы одолжить соседу перфоратор и заранее с ним мысленно проститься.

Работал я корректором. Издательство «Меридиан», семнадцать лет. Запятые, тире, беглые гласные. Участок тихий, пыльный, но честный.

А потом у нас завелся отдел вовлеченности. И в нем — Виолетта.

Виолетте двадцать пять. Должность — менеджер по корпоративной культуре и счастью. Я не сочиняю; так в подписи под ее письмами и стояло. Счастье, выходит, теперь тоже кто-то администрирует. По будням, с десяти до семи.

В понедельник она собрала нас у кулера и объявила: едем на тимбилдинг. За город, база «Сосновый бор», на целый день. Коуч Станислав. Сто восемьдесят тысяч за день. Но это, уточнила Виолетта, не расход. Это инвестиция. В нас.

— В кого? — не понял верстальщик Гена.

— В команду, — сказала Виолетта и поглядела на Гену так, будто он эту команду тут же, при всех, и оскорбил.

Ехали автобусом. Полтора часа. Я смотрел в окно и думал, что за эти деньги можно было бы наконец заменить мне стул, у которого десятый год подламывается левая ножка. Но стул — это не инвестиция. Стул — это мебель.

База оказалась дощатой. Кормили гречкой с сосиской. Сосиска лежала поперек, как шлагбаум.

Станислав был в бодром свитере и с бородой, которую, видно, тоже кто-то администрировал. Он построил нас полукругом и сказал, что сегодня мы перестанем быть сотрудниками. Сегодня мы станем племенем.

Племя мрачно молчало. Племени хотелось обратно к гречке.

Сперва строили башню. Из сухих макаронин и зефира. Наша с Геной башня простояла секунды четыре и легла, как подрубленная. Зефир, между прочим, был несвежий. Я это сразу определил — на зуб.

Потом водили друг друга с завязанными глазами через лес. Меня вела барышня из отдела рекламы. Довела до сосны. Об сосну я и познакомился лбом.

А под конец Станислав объявил главное. Упражнение «падение на доверие». Один падает спиной назад. Остальные ловят.

— Смысл в том, — вещал Станислав, — что вы доверяете коллективу. Телом. Безоговорочно.

Тут я не выдержал.

— В этой конторе, — говорю, — никто никого не ловит. Это я вам как корректор заявляю. У нас тут даже опечатки друг за другом не ловят. Три года назад в годовом отчете «рентабельность» напечатали через два «б». И что? Поймал кто? Нет. Я поймал. Один.

Племя тихо заржало. Виолетта порозовела.

— Хорошо, — сказала она звенящим голосом. — Я упаду первой. И коллектив меня поймает. Правда, коллектив?

Коллектив нестройно пообещал.

Отрядили четверых. Гену, барышню из рекламы, бухгалтера Семеныча и меня — для симметрии, видно. Встали мы сзади, сцепили руки лодочкой, как учили.

Виолетта выпрямилась. Закрыла глаза. И начала падать — красиво, с полным доверием к родной команде.

И вот тут я увидел.

Гена доставал телефон. Барышня доставала телефон. Семеныч, старый лис, уже снимал — для корпоративного блога, «мы одна команда», лайки. Руки у всех троих были заняты. Заняты счастьем.

А спина у Виолетты — уже горизонтальна.

Что мне оставалось. Я же корректор. Я всю жизнь ловлю то, что падает мимо других глаз.

Я рванулся.

В пояснице щелкнуло — коротко, по-деловому, как степлер. Но я ее поймал. Один. На вытянутых. Двадцать пять лет счастья и пятьдесят шесть, кажется, килограммов.

— Вот! — закричал Станислав, которого это зрелище привело в коуческий восторг. — Вот оно! Доверие!

Семеныч успел. Щелкнул нас обоих. В самый, что называется, момент истины.

Дальше вы уже догадались.

Фотография пошла в дело. Виолетта на ней парит, запрокинув голову, а я под ней — красный, напряженный, с лицом человека, который ловит не барышню, а всю систему пенсионных начислений разом.

В фойе издательства повесили плакат. Во всю стену. Я, Виолетта и подпись белыми буквами: «МЫ ЛОВИМ ДРУГ ДРУГА».

Теперь я — лицо командного духа. Единственный в конторе человек, который в этот дух ни секунды не верил, висит и символизирует.

Стажеры подходят. Жмут руку. Говорят: «Это же вы, да? С плаката?» Смотрят с уважением. Как на икону доверия.

Спина, правда, до сих пор постреливает. На гречку с тех пор смотреть не могу.

А главное — в подписи под плакатом, вот в этом самом «МЫ ЛОВИМ ДРУГ ДРУГА», запятая стоит не там. Я вижу ее каждое утро. Семнадцать лет я ловил чужие ошибки.

А эту — не достать. Высоко повесили.