Откуда у Толкина кольцо-невидимка: литературное расследование длиной в 500 лет

Сегодня исполняется 493 года со дня смерти человека, которого вы, скорее всего, никогда не читали. И тем не менее вы знаете его наизусть. Не верите? Тогда объясните, откуда у Толкина взялось кольцо-невидимка.

Ludovico Ariosto. Итальянский поэт, придворный дипломат, вечно недовольный жалованьем чиновник герцога Феррарского. Родился в 1474-м, умер 6 июля 1533-го. Написал одну книгу. Всего одну — но такую, что её тень лежит на всей фэнтези-литературе до сих пор, просто мало кто об этом задумывается.

При жизни Ариосто вовсе не мечтал о вечности: он тридцать лет мотался по поручениям кардинала Ипполито д'Эсте, вытрясал деньги на военные нужды, улаживал распри мелких феодалов, а поэму писал урывками, между дипломатическими депешами и — чего уж там — жалобами на низкое жалованье, которые сохранились в его письмах и по сей день читаются как отдельный, весьма едкий литературный жанр.

«Неистовый Роланд» — вот эта самая книга. Формально — продолжение чужого недописанного романа Маттео Боярдо. По факту — нечто гораздо большее: 46 песен, тысячи строк октавами, десяток сюжетных линий, которые Ариосто плетёт параллельно, обрывая одну на самом интересном месте и перескакивая к другой. Знакомый приём? Джордж Мартин, привет.

Совпадение? Едва ли.

Этот метод в литературоведении называют entrelacement — переплетение, — и придумал его вовсе не Ариосто, но именно он довёл технику до совершенства, заставив читателя XVI века (человека, у которого, замечу, не было ни телевизора, ни закладок, ни функции «продолжить чтение») держать в голове одновременно историю обезумевшего от любви рыцаря, странствия воительницы Брадаманты, осаду Парижа сарацинами и похождения летающего гиппогрифа — и при этом не запутаться. Сегодня так строят сериалы. Тогда это было почти безумием в буквальном смысле слова — и, что характерно, безумие было главной темой самой поэмы.

Орландо, тот самый Роланд из «Песни о Роланде», в поэме Ариосто сходит с ума от неразделённой любви к Анджелике. Буквально теряет разум: бегает голым по лесу, вырывает деревья, крушит всё на пути. И вот тут начинается самое интересное. Чтобы вернуть герою рассудок, паладин Астольф летит на Луну верхом на гиппогрифе (потом пересаживается на огненную колесницу пророка Илии — долго объяснять), находит там долину, где хранится всё, что люди теряют на земле, включая разум, и приносит утраченный рассудок Орландо обратно в запечатанном сосуде. Буквально даёт понюхать — и герой приходит в себя.

Разум в бутылке. XVI век. Подумайте об этом в следующий раз, листая ленту в три часа ночи.

Есть у Ариосто вещи и посерьёзнее шуток про Луну. В поэме — прямо, без экивоков — он проклинает огнестрельное оружие, называя его «подлым и мерзким изобретением», которое позволяет трусу издалека убить храбреца, во много раз превосходящего его доблестью. Для придворного поэта, служившего роду, чьё богатство во многом держалось на артиллерии, это было почти диссидентское заявление. По сути, Ариосто первым из крупных поэтов Европы оплакал закат индивидуального героизма перед лицом технологии — тема, которая с тех пор не потеряла ни грамма актуальности.

Дальше — больше. У Анджелики, главной роковой красавицы поэмы, есть кольцо. Если положить его в рот — становишься невидимым. Если надеть на палец — оно защищает от любых чар. Она пользуется этим бессовестно: то исчезает от навязчивых поклонников, то морочит целые армии.

Прямую связь между этим кольцом и артефактом Толкина никто и никогда не доказал; литературоведы спорят до сих пор — читал ли профессор Ариосто внимательно, или кольцо-невидимка просто бродячий фольклорный мотив, всплывающий то у Платона в мифе о Гиге, то здесь, то ещё где-нибудь. Но вот что доказано железно: Мигель де Сервантес читал Ариосто крайне внимательно, и безумие Дон Кихота в Сьерра-Морене — прямая, осознанная цитата безумия Орландо. Дон Кихот сам произносит это вслух, среди деревьев, готовясь подражать любимому герою. Пародия на пародию, вложенная в оригинал ещё до того, как термин «пародия» стал модным словом.

Вольтер называл поэму выше Гомера — явное преувеличение, но показательное. Байрон был от неё в таком восторге, что перенял октаву для собственного «Дон Жуана». А Итало Кальвино в 1970 году пересказал всю поэму заново, для современного итальянского читателя — не потому что заскучал, а потому что понимал: без перевода на язык XX века текст рискует остаться музейным экспонатом, который все хвалят и никто не открывает.

6 июля 1533 года Ариосто умер в Ферраре — тихо, от чахотки, в собственном доме, который сам себе построил и на воротах которого велел написать: «Parva, sed apta mihi» — маленький, но подходящий мне. Ни грандиозной драмы, ни дуэли, ни костра инквизиции. Обычная смерть немолодого чиновника, который всю жизнь жаловался на зарплату.

И вот в чём соль. Этот усталый бюрократ из Феррары придумал структуру, по которой до сих пор строят романы фэнтези; тему потери себя, которая до сих пор продаётся миллионными тиражами под видом self-help литературы; и кольцо, о котором продолжают спорить 493 года спустя. Так что нет, вы не читали Ариосто. Но, кажется, это уже не имеет значения — вы всё равно живёте внутри его сюжета.