Неруда бросил больную дочь и признался в насилии. Почему им до сих пор восхищаются?

Сегодня Пабло Неруде было бы 122. Круглая цифра? Нет. Просто дата в календаре, которая почему-то заставляет открыть его книгу заново — и внезапно наткнуться на то, что раньше старательно не замечали.

Стоп. Начнём с главного факта, который многие любители его «Двадцати поэм о любви» предпочитают не знать: настоящее имя Неруды — Рикардо Элиэсер Нефтали Рейес Басоальто. Отец, железнодорожник, был против того, чтобы сын марал бумагу стихами — считал это занятие несерьёзным, почти постыдным. Мальчик взял псевдоним в шестнадцать лет. По одной из версий — в честь чешского писателя Яна Неруды. По другой — просто понравилось звучание. Так родился поэт, которого отец так и не признал.

Дальше — быстрее.

В девятнадцать лет он написал книгу, которая сделала его знаменитым на весь испаноязычный мир. «Двадцать поэм о любви и одна песня отчаяния» — сборник, который до сих пор остаётся одним из самых продаваемых поэтических изданий в истории на испанском языке. Строчка «Мне нравится, когда ты молчишь, ты как будто исчезла» разошлась на цитаты, татуировки и свадебные тосты по всему миру. А ведь писал её мальчишка, который сам толком не разобрался в любви — он признавался позже, что часть поэм адресована сразу нескольким женщинам, слитым в один образ. Литературная мистификация, которую никто не разоблачил при жизни автора, потому что все были слишком заняты цитированием.

Потом начинается дипломатическая карьера — и вот тут характер Неруды раскрывается во всей своей неоднозначности. Чилийское консульство отправляет его в Бирму, на Цейлон, в Батавию — по сути, в ссылку, куда сплавляют неудобных людей. Одиночество, тропическая жара, депрессия. И там же — эпизод, о котором сам Неруда рассказал в своих мемуарах «Признаюсь: я жил», не стесняясь формулировок. Он описывает, как воспользовался беззащитностью тамильской служанки в доме, где жил на Цейлоне. Написал об этом сам, как о факте своей биографии, будто это романтическое приключение. В 2018 году, когда чилийское правительство хотело переименовать в его честь международный аэропорт Сантьяго, разразился скандал — идею отменили. Литературный гений и, мягко говоря, отвратительный поступок уживались в одном человеке безо всякого противоречия для него самого.

Семейная жизнь Неруды — отдельная тёмная глава, которую биографы долго обходили стороной.

В 1934 году в Мадриде у него родилась дочь Мальва Марина — с врождённой гидроцефалией. Неруда, который к тому моменту уже был признанным певцом любви и человечности, практически не участвовал в её жизни. Когда началась Вторая мировая и Испания погрузилась в хаос гражданской войны, он уехал в Чили — а жену с больным ребёнком фактически бросил в оккупированной Голландии. Девочка умерла в восемь лет, в приюте, вдали от отца. Неруда никогда не приезжал на её могилу. Ни разу не упомянул дочь ни в одном стихотворении, ни в трёхтомных мемуарах. Как будто её не существовало вовсе.

Вот и разбирайся после этого, где кончается лирик и начинается человек, способный вычеркнуть из памяти собственного ребёнка.

При этом — да, безусловно — как поэт он был титаном. «Всеобщая песнь» (Canto General), написанная в 1950 году, это не просто книга — это попытка пересобрать историю всей Латинской Америки в стихах: от доколумбовых цивилизаций до эксплуатации медных рудников американскими корпорациями. Триста семьдесят страниц, пятнадцать разделов, голос континента, звучащий через одного человека. Знаменитые «Высоты Мачу-Пикчу» из этой книги — одна из вершин испаноязычной поэзии XX века, куда там любым учебникам по литературе.

Коммунистические взгляды Неруды не были позой ради красного словца. Он вступил в компартию Чили, стал сенатором, скрывался от преследований при президенте Гонсалесе Виделе, бежал через Анды верхом на лошади — точь-в-точь как персонаж авантюрного романа. Потом дружба с Сальвадором Альенде, пост посла во Франции, Нобелевская премия 1971 года. Формулировка комитета — «за поэзию, которая с действием элементарных сил приносит на континент судьбу и мечты».

А затем — путч Пиночета, сентябрь 1973-го. Неруда, уже больной раком простаты, умирает через двенадцать дней после переворота, в клинике в Сантьяго. Официальная причина — сердечная недостаточность на фоне онкологии. Но помощник поэта годами утверждал, что видел, как врач сделал Неруде инъекцию неизвестного вещества незадолго до смерти. В 2013 году тело эксгумировали. Международная экспертная комиссия в 2015 году нашла в останках бактерию Clostridium botulinum — которая в естественных условиях в костях не встречается. Прямых доказательств отравления так и не нашли. Судебное разбирательство длилось годами и однозначного ответа не дало до сих пор.

Вот такой набор: гениальный поэт, беглец от диктатуры, вероятно отравленный режимом, который сам признался в насилии над беззащитной женщиной и бросил умирающую дочь. Как совместить это в одной голове? Никак. И не надо пытаться — противоречие и есть Неруда.

Влияние на литературу при этом отрицать бессмысленно. Без «Всеобщей песни» не было бы того эпического размаха, которым пользовались Маркес и Кортасар, выстраивая свою латиноамериканскую вселенную в прозе. Без «Двадцати поэм о любви» любовная лирика XX века выглядела бы совсем иначе — Неруда доказал, что можно писать о теле и страсти без викторианского стеснения, простым языком, без выспренности. Его переводили на десятки языков, от русского до японского, его цитируют политики и рэперы, его строки выбивают на кольцах и надгробиях.

Так что делать с наследием человека, который одновременно подарил миру одни из самых нежных строк о любви — и был совершенно беспощаден к живым людям рядом с собой? Наверное, только одно: читать его стихи без иллюзий насчёт автора. Гений редко бывает удобным. У Неруды он и вовсе оказался неудобным до крайности — и от этого почему-то не менее великим.