Надо много читать, чтобы писать? Проверка на Кинге, Брэдбери и Хемингуэе

Каждый второй совет начинающему писателю звучит одинаково: читай. Больше. Ещё больше. Его повторяют на курсах, в блогах и в курилках у издательств, повторяют так часто, что вопрос «а это вообще правда?» никому не приходит в голову. Зря. Давайте спросим. Без реверансов.

Сначала — сторона обвинения. Стивен Кинг в книге «Как писать книги» рубит с плеча: нет времени читать — нет времени и писать, точка. Сам он, по собственным словам, проглатывает семьдесят-восемьдесят книг в год и таскает томик повсюду — в очередь, к стоматологу, даже на бейсбольный матч, где, казалось бы, положено смотреть на поле. Авторитетно? Ещё как.

Подозрительно авторитетно.

Потому что говорит человек, который прочёл гору книг и выжил, то есть тот, кому гора не помешала. А сколько людей прочли столько же и не написали ни строчки? Никто не считал: у неудачников не бывает мемуаров, а у читателей без единой собственной страницы — тем более. Классическая ошибка выжившего, и Кинг, при всём уважении, влезает в неё как в тёплую ванну.

Возьмём Рэя Брэдбери — его любимую цитату в этом споре. В колледж он не пошёл, денег не было, и около десяти лет почти каждую неделю просиживал в публичной библиотеке Лос-Анджелеса; позже говорил, что закончил не университет, а библиотеку. Красивая легенда. Только вторая её половина обычно теряется по дороге: параллельно он писал. По рассказу в неделю, кривых, неудачных, десятками. Он утверждал, что невозможно сочинить пятьдесят два плохих рассказа подряд, не проскочив между ними хотя бы одного хорошего. Читал и писал. Не «или», не «сначала одно, потом другое».

А теперь неудобный пример. Чарльза Диккенса в двенадцать лет отправили клеить этикетки на банки с ваксой, пока отец сидел в долговой тюрьме. Школа — обрывками, образование — считайте, никакого. Что оставалось? Отцовская полка: Фильдинг, Смоллетт, «Робинзон Крузо», «Тысяча и одна ночь». Позже он отдал эту полку Дэвиду Копперфилду (вместе с куском собственной биографии), и книги там спасают мальчика от всего сразу. Тут чтение работало как школа, которой не было. Заменитель. Но заменитель чего — таланта? Вряд ли; талант, судя по всему, прилагался отдельно.

Хемингуэй вообще смотрел на литературу как на бокс. В 1950-м он объяснял журналистке, что победил Тургенева по очкам, потом потренировался и побил Мопассана, со Стендалем свёл две ничьи, а вот в ринг с Толстым без крайней нужды не полезет — разве что совсем свихнётся. Забавно, правда? Он читал не ради удовольствия. Он читал как соперник: щупал, искал, где у чемпиона слабое место. В Париже двадцатых брал книги в «Шекспире и компании» у Сильвии Бич — денег на покупку не было, зато был читательский билет — и глотал русских в переводах Констанс Гарнетт.

Теперь Шекспир, самый показательный случай. Бен Джонсон обронил про него знаменитое «немного латыни и ещё меньше греческого» — мол, университетов не кончал. А между тем сюжеты римских пьес Шекспир утащил почти целиком у Плутарха (в английском переводе Томаса Норта), английские хроники — у Холиншеда. Вот так читают гении: не «для общего развития», а с отмычкой в кармане. Не читатели — воры.

Борхес, пожалуй, самый честный читатель столетия, написал однажды: пусть другие хвалятся написанными страницами, он гордится прочитанными. Красиво. Но посмотрите, что вышло из этой гордости: не романы-кирпичи, а короткие, плотные, как слиток, рассказы, где каждая фраза переплавлена из десятков чужих. Прочёл на сто томов — выдал тонкую книжку, но выдал! А теперь представьте человека, который прочёл на сто томов и не выдал ничего. Таких тысячи. Они сидят на форумах, знают все приёмы, разберут по косточкам любую сцену — и ни одной своей не напишут.

Вот она, ловушка, о которой не любят говорить. Чтение — самый респектабельный способ не писать. Сел с книгой — вроде работаешь, вроде учишься, совесть чиста. «Мне пока рано, я ещё не дочитал Джойса». Не дочитаешь. Полка бесконечна; её хватит и на эту жизнь, и на следующую. А минут через пять после первой страницы чужого шедевра начинающий автор обычно впадает в тихое отчаяние: куда уж мне. Закрывает ноутбук. Берёт книгу. Круг замкнулся.

Так правда или нет? Полуправда, причём довольно ехидная. Читать, чтобы писать, нужно — как нужно есть, чтобы бегать. Но из того, что без еды не побежишь, не следует, что чем больше съел, тем быстрее добежал. Читать — необходимо; читать много — полезно; читать вместо письма — гибель. Рабочая формула проще, чем кажется: разбирай чужие тексты, как механик разбирает мотор (зачем здесь сцена? почему обрыв именно тут? чем держится диалог?), а потом иди и собирай свой. Кривой, дымящий, но свой.

Чтение — это разгон. Но самолёт, который бесконечно разгоняется по полосе, никуда ещё не прилетел.

Закройте книгу. Хотя бы на сегодня. Откройте чистую страницу и напишите первое плохое предложение: с ним у вас появится то, чего нет ни у Кинга, ни у Борхеса, — ваше собственное.