«Над пропастью во ржи»: проверка временем, или Зачем взрослым читать подростка-неудачника

Краткая справка. Джером Дэвид Сэлинджер, «Над пропастью во ржи» (The Catcher in the Rye), 1951 год. Жанр — роман взросления, исповедь от первого лица. Объем — примерно 250–300 страниц, в зависимости от издания; по времени — два вечера, если не придираться к каждой фразе. Русский перевод Риты Райт-Ковалевой вышел в 1960 году, и для нескольких поколений наших читателей Холден заговорил именно ее голосом.

О чем книга? Холдену Колфилду шестнадцать. Рост — почти метр девяносто, полголовы седых волос, красная охотничья кепка козырьком назад. Его вышибли из очередной школы (не из первой, он сам сбился со счета), и до разговора с родителями остается несколько суток. Домой ехать страшно и скучно. Поэтому он решает потолкаться по Нью-Йорку: гостиница, бары, чьи-то квартиры, такси, снова бар. Вот, собственно, и вся фабула. Если вы пришли за интригой, дальше можно не читать.

Что он ищет? Сам не знает. Человека, с которым можно поговорить по-настоящему, — пожалуй, так. Попытки выходят нелепые, смешные, местами неловкие до физической боли: он зовет в гости старую знакомую, и разговор повисает в воздухе; он платит за компанию, и от этого только тошнее; и все время врет — легко, вдохновенно, первому встречному. Финала не раскрою. Скажу лишь, что главный разговор в книге случится с человеком вдвое младше Холдена, и ради этой сцены, по-моему, роман и написан.

Голос.

Вот за что эту книгу любят, и вот почему ее невозможно пересказать: Холден не рассказывает историю, он болтает. Перескакивает с темы на тему, огрызается на собственные воспоминания, бросает мысль на полуслове (заметьте, как часто он добавляет «и все такое», будто сам не верит, что объяснил достаточно), а потом вдруг выдает фразу, от которой в груди что-то дергается, как рыба на крючке. Все вокруг для него «липа» — учителя, одноклассники, кино, взрослые разговоры о жизни. Слово это звучит сотни раз и ни разу не надоедает; ругательство превращается в мировоззрение, а мировоззрение — в защитную броню, под которой прячется очень испуганный мальчишка.

Смешно? Да, и местами всерьез. Холден спрашивает таксиста, куда деваются утки из пруда в Центральном парке, когда вода замерзает. Таксист злится, будто его оскорбили. Сцена длится две страницы, и в ней есть все: комедия положений, тоска по тому, что нельзя объяснить, и неожиданная мысль о том, что вопрос про уток, может быть, самый честный вопрос во всей книге. Сэлинджер вообще мастер вот таких боковых тропинок; кажется, что автор отвлекся, а он в этот момент как раз ведет вас туда, куда нужно.

Еще одно достоинство, которое замечаешь не сразу. Роман выглядит бесформенным: один день вытекает в другой, эпизоды не связаны причинно. На деле же там продуманная вязь повторяющихся мотивов — кепка, пруд, музей, слова на стенах, умерший младший брат, о котором Холден говорит редко и боком, словно трогает языком больной зуб. К финалу понимаешь, что вся эта болтовня держалась на тонкой, но прочной нитке.

Теперь о плохом.

Середина провисает. Не катастрофически, но ощутимо: после блестящего начала и до последней трети читатель получает несколько однотипных эпизодов «Холден идет в бар, Холден разговаривает с кем-то, Холден уходит с кислой миной». Повтор — прием намеренный, автору нужно показать замкнутый круг; только знание замысла не делает чтение веселее. Минут двадцать, а то и сорок, я ловил себя на желании перелистнуть страницу-другую. Было дело.

И второе, главное: Холдена можно не вытерпеть. Если вам шестнадцать, он ваш лучший друг. Если вам тридцать пять, вы хочется схватить его за шиворот и сказать: хватит ныть, позвони матери. Он высокомерен, он судит всех подряд, не замечая, что сам лжет не меньше «липачей», которых презирает; в этом, конечно, весь фокус, но фокус требует от читателя терпения и немного самоиронии. Добавьте сюда датированный перевод — «предки», «лопух», «ненормальный» звучат как музейные экспонаты — и пара эпизодов, где отношение к женщинам даже по меркам 1951 года заметно перекошено.

Кому не подойдет. Любителям динамики и закрученных сюжетов; тем, кто ищет в книге мораль, выведенную жирным шрифтом; тем, кому нужен герой, с которым приятно сидеть за одним столом. Холден — не такой герой. Он скорее сосед по лестничной клетке, который вечно что-то бурчит под нос, а потом выясняется, что бурчал он про вас, и по делу.

Вердикт: читать, но с правильными ожиданиями. Это не «великий роман о поколении» в том напыщенном смысле, в каком его иногда подают; это точный, злой, очень печальный портрет одного человека в одной точке одного отчаяния. Подросткам — обязательно, пока они еще не успели обзавестись броней потолще. Родителям подростков — тем более: пара глав стоит десятка книг по воспитанию. Ну и тем, кто когда-то сам хотел сбежать, но не знал куда.

Оценка: 8,5 из 10. Минус балл за провисающую середину и за то, что перевод местами пахнет нафталином, минус полбалла — за вечный соблазн принять самолюбование героя за глубину мысли автора. Все остальное — живой голос, который не умолкает уже три четверти века. Попробуйте заставить замолчать хотя бы одну свою юношескую обиду; вот то-то же.