Морг на рассвете

На рассвете

На рассвете морг белее облаков.
Простыни — как паруса без корабля.
Здесь не пахнет смертью. Пахнет — молоком,
прокисшим, как последняя земля.

Санитар выходит. Курит. Тишина
такая — слышно, как растёт трава
на кладбище за стенкой. Вся — одна.
И вся — ничья. Как вдовья голова.

Я видел: утром привезли старуху.
Она лежала — руки по швам —
как солдат, отдавший честь по слуху,
не зная, что салют — не к торжествам.

Её зрачки — два высохших колодца.
В них — ни воды, ни неба, ни лица.
Лишь отражение того, что бьётся
о стенки — без начала, без конца.

Санитар вернулся. Бросил сигарету.
Подписал бумагу. Номер — сорок три.
Сорок три — как строчки в том куплете,
который не допел. Смотри:

вот — человек. Вот — бирка на ноге.
Вот — формуляр. Вот — жизнь в одной строке:
«Иванова. Семьдесят лет. Одна.
Причина — остановка. Тишина.»

На рассвете морг белее снов.
Простыни — натянуты, чисты.
И от этой белизны — без слов —
хочется закрыть глаза. И — ты

закрываешь. Но не спишь. И знаешь:
эта белизна — она навеки.
Как молоко — в пустом стакане.
Как рассвет — в закрытом морге — рано.