Мольер умер на сцене — и до сих пор не ушёл со сцены

17 февраля 1673 года Мольер сыграл свою последнюю роль — буквально. Он вышел на сцену в спектакле «Мнимый больной», изображая ипохондрика, и умер через несколько часов после представления. Судьба обладала чувством юмора, достойным самого Мольера. Но вот что по-настоящему удивительно: спустя 353 года его Тартюф всё ещё ходит среди нас, его Мизантроп всё ещё злится на общество, а его насмешки над лицемерами бьют точнее, чем любой твит.

Давайте начистоту: большинство людей, услышав имя «Мольер», представляют пыльный учебник и скучный урок литературы. Парик, камзол, XVII век — казалось бы, какое отношение это имеет к нам? Самое прямое. Жан-Батист Поклен — его настоящее имя, Мольер — это псевдоним, который он взял, чтобы не позорить семью актёрским ремеслом — написал пьесы, которые работают как рентген человеческой натуры. А человеческая натура, как известно, за триста лет не обновлялась.

Возьмём «Тартюфа». Пьеса о религиозном ханже, который под маской благочестия пробирается в чужой дом, обирает доверчивого хозяина и пытается соблазнить его жену. Мольер написал это в 1664 году, и церковь пришла в такую ярость, что пьесу запретили на пять лет. Архиепископ Парижа грозил отлучением каждому, кто её посмотрит, прочтёт или даже услышит. Пять лет Мольер переписывал текст, смягчал формулировки, просил покровительства короля — и всё равно добился своего. Теперь откройте любую ленту новостей: телепроповедники, собирающие миллионы с прихожан, политики, прикрывающиеся моралью, инфлюенсеры духовного роста, продающие курсы «пробуждения» за сто тысяч рублей. Тартюф не умер — он завёл инстаграм.

«Мизантроп» — ещё один шедевр, который звучит так, будто написан вчера. Альцест — человек, который ненавидит лицемерие общества и требует от всех абсолютной честности. Он говорит людям правду в лицо, отказывается хвалить плохие стихи, не желает играть в светские игры. И что в итоге? Он остаётся один, потому что абсолютная честность — это социальное самоубийство. Любой, кто хоть раз написал гневный пост в соцсетях о том, как все вокруг фальшивы, а потом обнаружил себя в пустых комментариях, — это Альцест. Мольер не просто высмеивал лицемеров. Он показал, что борец с лицемерием может быть таким же смешным и жалким, как сами лицемеры. Вот это настоящая провокация.

А «Школа жён»? Пьеса, в которой пожилой Арнольф воспитывает юную девушку в полном невежестве, чтобы она стала ему идеальной женой — послушной, необразованной, зависимой. По сути, это история о контроле и объектификации, написанная за 300 лет до появления феминизма. И финал предсказуем: девушка влюбляется в молодого красавца, а Арнольф остаётся ни с чем. Мольер в XVII веке сказал то, что некоторые до сих пор не могут усвоить: нельзя сделать человека своей собственностью, даже если ты контролируешь всю его жизнь.

Но Мольер интересен не только как автор бессмертных сюжетов. Его биография — это сериал, который Netflix купил бы не глядя. Сын богатого обойщика, он мог унаследовать должность при дворе — обивать мебель для короля. Вместо этого в 21 год он бросил всё ради театра. Его первая труппа — «Блистательный театр» — обанкротилась так быстро, что Мольер дважды попал в долговую тюрьму. Тринадцать лет он скитался по провинции, играя в сараях и на площадях. И только в 36 лет добился успеха в Париже, получив покровительство Людовика XIV.

Король его обожал. Враги его ненавидели. А врагов было столько, что хватило бы на отдельную пьесу. Церковь считала его безбожником. Конкуренты-драматурги писали пасквили. Актёры интриговали за кулисами. Его обвиняли в том, что он женился на собственной дочери — слух, который так и не был ни доказан, ни опровергнут. Мольер отвечал на всё это единственным способом, который знал — новыми пьесами. Он написал около тридцати комедий за двадцать лет, и каждая была ударом по какому-нибудь общественному пороку.

Его смерть — отдельная история. По церковным законам актёры не имели права на христианское погребение, если не отреклись от своего ремесла перед смертью. Мольер не отрёкся. Его вдове пришлось лично просить короля, чтобы тело не бросили в общую яму. Людовик «попросил» архиепископа, и Мольера похоронили — но ночью, без церемонии, на кладбище для некрещёных младенцев. Человек, который смеялся над лицемерием церкви, даже после смерти стал жертвой этого лицемерия.

Самое парадоксальное в наследии Мольера — это то, что комедиограф изменил мир больше, чем большинство трагиков. Мы помним «Гамлета» и «Короля Лира», мы цитируем Расина на экзаменах, но именно Мольер создал инструмент, который работает по сей день: сатирическую комедию как способ говорить правду. Без него не было бы Гоголя с его «Ревизором», не было бы Булгакова с его «Мольером» (да, Булгаков написал о нём пьесу и роман!), не было бы современных стендап-комиков, которые разносят политиков со сцены.

И вот что важно понять: Мольер не был моралистом. Он не учил, как жить. Он показывал, как люди живут на самом деле — со всей их жадностью, тщеславием, глупостью и страхом. Его скупцы, ханжи, снобы и невежды смешны не потому, что они карикатуры. Они смешны потому, что мы узнаём в них себя. И это, пожалуй, самый неприятный и самый ценный подарок, который может сделать писатель.

353 года прошло, а мы всё ещё окружены Тартюфами, всё ещё живём среди Мизантропов, всё ещё строим «школы жён» в разных обличьях. Мольер умер на сцене, играя больного. Но его диагнозы обществу остались точными. И, судя по всему, срок их годности — вечность.