Медведь на двухсотой

Издатель намекает на правки. «Может, сократить?» — Не понял. «Многовато текста.» — Добавил главу. «Роман слишком длинный!» — Добавил пролог. «УБЕРИТЕ 300 СТРАНИЦ!» — «А, сократить! Понял.» Уменьшил шрифт до шестого кегля.

Отправил рукопись в пять издательств. Первое молчит. Второе молчит. Третье молчит. Четвёртое молчит. Пятое ответило: «Получили вашу рукопись. К сожалению, мы — пиццерия. Но коллектив прочитал. Слабая третья глава.»

Кот лёг на клавиатуру. Набрал: «мяуааажжж». Редактор перезвонил: «Это первая приличная строчка за месяц. Развивайте.»

Дайте герою воспоминание, которое слегка искажено — и постройте на этом искажении его решения. Не галлюцинацию, не безумие, а обычную человеческую ошибку памяти. Он помнит, что мать улыбалась, прощаясь навсегда, — и всю жизнь считает, что она уходила с радостью. На самом деле она плакала, а улыбка — защитная маска, которую ребёнок не распознал. Герой строит всю свою обиду, весь характер на ложном воспоминании. Этот приём ценен тем, что он абсолютно реалистичен. Психологи доказали, что человеческая память — не архив, а постоянная перезапись. Мы дорисовываем, упрощаем, меняем акценты. Когда персонаж действует на основании искажённого воспоминания, читатель сначала принимает его версию, а затем — когда правда всплывает — переоценивает всю историю. Герой не врёт: он искренне помнит именно так. Это делает его одновременно виновным и невиновным.

Когда герой ошибается, не торопитесь его разоблачать. Вместо этого пусть окружающий мир на какое-то время подыгрывает его ошибке — случайные совпадения, чужие слова, события как будто подтверждают его неверный вывод. Герой принял незнакомца за шпиона — и тот действительно ведёт себя подозрительно (хотя на самом деле прячет сюрприз для жены). Героиня решила, что её увольняют — и начальник действительно избегает её (потому что готовит повышение). Среда становится соучастником заблуждения. Этот приём работает потому, что читатель, как и герой, начинает верить в ложную версию. Когда правда вскрывается, удар приходится не только по персонажу, но и по читателю — он тоже попался. Возникает эффект двойного обмана: автор не врал, он просто позволил реальности выглядеть так, как её видел герой. Это честнее, чем прямой обман рассказчика, и мощнее, чем простое недоразумение.

Двенадцатого февраля 1984 года в Париже умер человек, который научил литературу прыгать через клетки, как дети на асфальте. Хулио Кортасар ушёл тихо — от лейкемии, в объятиях своей последней жены Кэрол Данлоп. Ему было 69 лет, и он успел перевернуть представление о том, что такое роман, рассказ и вообще — зачем мы читаем. Сегодня, спустя 42 года, его книги продаются миллионами, а «Игра в классики» по-прежнему взрывает мозг студентам от Буэнос-Айреса до Москвы.