Маркес читал её 50 раз. Вы, скорее всего, бросите на двадцатой странице

Хуан Рульфо написал одну книгу. Ну, считай одну — если не брать в расчёт сборник рассказов. Сто двенадцать страниц. Некоторые издания — меньше. И эти сто с небольшим страниц Габриэль Гарсиа Маркес читал по собственному признанию не меньше пятидесяти раз. Пятьдесят. Он знал её почти наизусть и цитировал страницами в интервью — когда хотел произвести впечатление на собеседника, поставить точку в споре или просто напомнить всем, кто здесь настоящий писатель, а кто так, временно.

«Педро Парамо» — роман мексиканского писателя Хуана Рульфо, изданный в 1955 году, — это не та книга, которую берут в самолёт или читают в ванной. Это такая книга, после которой хочется сесть и тупо смотреть в стену минут двадцать; или позвонить маме; или немедленно открыть что-нибудь другое — попроще, где есть нормальный сюжет, нормальные живые люди и хотя бы примерное понимание того, кто из персонажей мёртв, а кто ещё нет.

Про что книга? Хороший вопрос. Молодой человек по имени Хуан Прэсьядо приезжает в деревню Комала — искать отца, которого никогда не видел. Деревня называется Комала, что по-испански близко к слову «comal» — это такая глиняная сковородка. И это не случайно: Комала — чистилище. Или ад. Или просто мёртвая мексиканская деревня, в которой давно никого нет. Живых, во всяком случае.

Мёртвых — полно.

Это, собственно, главная фишка романа: примерно со второй трети ты понимаешь, что все, с кем разговаривает главный герой, давно умерли. И сам он, скорее всего, тоже. Рульфо не предупреждает. Не вешает таблички. Просто в какой-то момент ты перечитываешь абзац, потом ещё раз, закрываешь книгу и думаешь: подождите. Он что, с самого начала?.. Да. С самого начала.

Стиль — вот что делает эту книгу невозможной и одновременно великой. Рульфо пишет короткими фрагментами. Иногда страница, иногда полстраницы, иногда абзац — и новая сцена, новый голос, другое время. Читатель сидит как идиот и пытается понять: это флэшбэк или настоящее? Этот персонаж уже умер или ещё нет? Это вообще тот же роман или я перепутал страницы? Впрочем, перепутал бы — не факт, что заметил бы разницу. Вот честно.

Влияние «Педро Парамо» на латиноамериканскую прозу переоценить невозможно — хотя многие и пытаются, заменяя конкретный разбор туманными фразами про «магический реализм». Карлос Фуэнтес считал Рульфо основателем современной латиноамериканской литературы. Маркес, как уже говорилось, читал роман пятьдесят раз. Исследователи скрупулёзно находили рульфовские отзвуки в «Ста годах одиночества» — и это была не натяжка, а вполне убедительный анализ: призраки, умершие, продолжающие говорить, деревня вне времени. Маркес взял это — и раскатал на четыреста страниц с пятью поколениями семьи. Результат вы знаете.

А сам Рульфо после «Педро Парамо» не написал больше ничего. Буквально. Ещё почти тридцать лет он жил, работал в Мексиканском институте социального обеспечения, потом в издательском деле — и не выпустил ни одного нового романа. Журналисты спрашивали. Он отшучивался. В одном интервью сказал что-то вроде: «Я убил дядю Сельсо, который рассказывал мне истории. Больше историй нет». Дядя Сельсо — реальный человек, дальний родственник, который водил маленького Хуана на казни и поминки и рассказывал байки о мёртвых. Рульфо вырос в штате Халиско, где в двадцатые годы шла кристерская война — крестьянское восстание против антицерковных законов правительства. Деревни горели. Люди умирали. Детство у человека было — врагу не пожелаешь. Вот откуда Комала.

Так читать или нет?

Смотрите. Если вы хотите историю с внятным началом, серединой и концом — не читайте. Серьёзно, не надо. Вам не понравится, вы расстроитесь, напишете злой отзыв и будете, в общем-то, правы. «Педро Парамо» — это не детектив, не роман воспитания, не «что-то для вечера пятницы». Это, если угодно, упражнение на присутствие: книга требует, чтобы ты сидел и читал медленно, возвращался назад, держал в голове сразу несколько временных пластов и не паниковал, когда ничего не понимаешь. Потому что непонимание здесь — это не баг, это фича. Туман — это и есть суть.

Но если вам когда-нибудь было интересно, как вообще можно написать про смерть так, чтобы это не было пошло, банально и с претензией на глубину — читайте. Сто двенадцать страниц. Часа три, от силы четыре. Книга маленькая — и в этом, может, главный её фокус: она занимает физически меньше места, чем средняя глава «Войны и мира», но умещает в себе целое мёртвое государство. С населением, историей, грехами и голосами, которые продолжают звучать даже когда носителей давно нет.

Рульфо умер в 1986 году. Ему было шестьдесят восемь. На столе остались наброски нового романа — говорят, он работал над ним лет тридцать. Рукопись то ли уничтожили, то ли она просто исчезла; источники расходятся, и никто не спешит разбираться.

Комала продолжает стоять. Тихая. Пустая. Все там давно мёртвые — но голоса никуда не делись.