Лёд тронулся господа присяжные зрители — стендап Остапа Бендера о двенадцати стульях и нуле бриллиантов

COMEDY CLUB ZOLOTOY TELYONOK | Москва, ул. Петровка
Открытый микрофон | Четверг, 21:00

Ведущий: Дамы и господа! Следующий выступающий просил представить его как — цитирую — великого комбинатора, сына турецкоподданного и человека, который чтит Уголовный кодекс. Встречайте — Остап Бендер!

[Аплодисменты. Выходит молодой человек — шарф, капитанская фуражка, уверенная походка. Садится на стул. Встаёт. Переставляет стул. Садится снова.]

Спасибо. Спасибо. Нет, стул — это не реквизит. Это травма.

[Смех]

Я вам сейчас расскажу историю. Про стулья. Двенадцать штук. Вы подумаете — мебельный бизнес? Нет. Хуже. Значительно хуже.

Началось всё в городе N. Есть такие города, где даже алфавит выдыхается на первой букве. Город N — это когда навигатор показывает Вы уверены? и добавляет Серьёзно?.

[Смех]

Прихожу в этот город. Денег — ноль. В кармане — астролябия. Не спрашивайте. Астролябия — единственная инвестиция, которая окупилась. Продал за три рубля дворнику. Дворник решил, что это для подметания.

И встречаю — человека. Ипполит Матвеевич Воробьянинов. Бывший предводитель дворянства. БЫВШИЙ. Теперь — регистратор ЗАГСа. Человек, который записывает чужие свадьбы и похороны, а сам застрял где-то между. Живёт так, что не разберёшь — это уже поминки или ещё нет.

[Смех]

Глаза — как у борзой, которую не кормили неделю, но которая убеждена в своей породистости. Усы — крашеные. Гордость потемнела сама, от времени.

И рассказывает он мне. Тёща перед смертью призналась: бриллианты зашиты в стул. В один из двенадцати стульев гамбсовского гарнитура. Стулья — разошлись по стране. Революция, реквизиции.

Двенадцать стульев. В одном — камни на сто пятьдесят тысяч.

Нормальный человек прикинул бы: один к двенадцати. Паршиво.

Я сказал: лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

[Аплодисменты]

Потому что я — оптимист. Оптимист ищет бриллианты в чужих стульях и улыбается. Пессимист — это Воробьянинов. Он тоже ищет. Но страдает.

[Смех]

Мы заключили концессию. Он — капитал. Я — мозги. Его капитал: десять рублей и орден. Мои мозги: четыреста комбинаций, из которых двести — в рамках закона.

Ладно, сто.

Ладно, четыре.

[Смех]

И отправились. Через всю Россию. За мебелью. Самый нелепый тур в истории. Два человека. Бюджет — ноль. Цель — стулья. Маршрут хаотичный, как кардиограмма после третьей чашки кофе. Мы — Бонни и Клайд без машины, без оружия и без романтики. Бонни и Клайд из ЗАГСа.

[Смех]

Первый стул нашли у мадам Грицацуевой. Женщина монументальная. От неё шло столько тепла, заботы и борща, что хватило бы на дивизию. Я на ней женился.

[Зал замирает.]

Да. Женился. Чтобы добраться до стула.

[Тишина.]

Не смотрите так. ТАКТИЧЕСКИЙ брак. Вошёл — жених. Нашёл стул — вспорол обивку. Пусто. Вышел — разведённый. Полный цикл — сутки.

[Хохот]

Но мы были не одни. За нами таскался отец Фёдор. Поп. Бросил приход, паству — и кинулся за теми же стульями. Представьте: БАТЮШКА бегает по стране за мебелью. Как если бы Патриарх зарегистрировался на Авито и выставил запрос куплю гарнитур гамбсовский, срочно.

[Смех]

Иногда он нас опережал. Приходим — стула нет. Батюшка побывал раньше. У него наверху — связи.

Потом была Эллочка. Людоедочка. Не каннибал. Хуже. Женщина с тридцатью словами. Хо-хо! Знаменито! Мрак! Жуть! Парламентский лексикон людоедского племени — двести слов. У Эллочки — тридцать. Экономнее.

У неё стул из гарнитура. Выменял на ситечко для чая. Она счастлива. Я — нет. Бриллиантов нет. Снова.

[Вздох из зала]

Стулья кончались. Нервы тоже. Воробьянинов пил. Раньше — с достоинством. Теперь достоинство кончилось. Осталось прикладывание. Провинциальная трагедия без антракта.

А потом — Васюки.

[Пауза. Улыбка.]

Городок. Население — чуть больше, чем ничего. Я дал сеанс одновременной игры в шахматы. Не умея играть. Конь ходит буквой Г — вот всё, что я знал.

Но я встал и сказал: Васюки станут Нью-Москвой! Шахматная столица мира! Марсиане приедут!

[Смех]

Они поверили. Все. Тридцать человек сели играть. Я проиграл двадцать девять партий. Одну свёл вничью — оппонент уснул.

А потом они нас гнали через весь город с шахматными досками. Воробьянинов бежал рядом, крашеные усы развевались, как боевой штандарт отступающей армии. Достоевский позавидовал бы.

[Аплодисменты]

Но.

[Тишина.]

Двенадцатый стул.

[Длинная пауза. Снимает фуражку.]

Мы его нашли. В клубе железнодорожников. Новый клуб. Колонны. Паркет. Люстра — хрустальная, в пол-потолка.

Знаете, кто заплатил?

Бриллианты. Из двенадцатого стула.

Кто-то нашёл раньше. Обнаружил камни. И — вместо Ниццы, яхты, попугая — ПОСТРОИЛ КЛУБ. Для рабочих. Для людей.

Альтруизм? Помешательство? Советская власть в острой форме?

[Нервный смех, переходящий в аплодисменты]

Я стоял перед этим клубом. Красивый. Паркет дубовый. Люстра — мой хрусталь. Ну, не мой. Но я за ним ездил полгода. Женился. Разводился. Бежал от шахматистов.

И вот — стою. Ноль рублей. Ноль бриллиантов. Шарф. Фуражка. Пустой стул.

[Долгая пауза]

Стул, кстати, был удобный.

[Долгий смех]

Сел. Посидел. Подумал.

Жизнь — просторная. Бриллианты — нет. А комбинации — бесконечны.

Лёд тронулся, господа. Лёд всегда трогается. Главное — не стоять на льду в этот момент.

Спасибо. Если у кого-то есть стулья гамбсовского гарнитура — молчите. Не говорите мне. Не надо.

[Встаёт. Надевает фуражку. Берёт стул. Уносит. Возвращается. Проверяет обивку. Ставит обратно. Кланяется. Уходит.]

[Зал — стоя]

Следующий выступающий — отец Фёдор. Тема: Почему я бросил приход, что нашёл на вершине скалы и зачем мне вертолёт МЧС.