Лошадь, у которой был маршрут

Возить туристов в фиакре я начал семнадцать лет назад, а Густав появился на третий год. Нориккер, рыжий, как лисья шуба, в холке метр семьдесят, характер — профсоюзного лидера. Двадцать минут по центру Вены стоят сто с лишним евро, и за эти деньги человек вправе рассчитывать на историю.

Историю я придумал не сразу. Сначала просто возил. Но на углу Кольмаркта, у одной маленькой пекарни, Густав каждый раз останавливался. Встанет — и ни с места. Хоть умоляй (стегать я не стал бы, да и совестно). Выяснилось: пекарь, герр Хубер, года два назад сунул ему булочку с маком. Лошадь запомнила. Лошади не злопамятные; они, скорее, булочно-памятные.

Туристы, понятное дело, в недоумении. Американцы с телефонами, японцы с видеокамерами, дама из Гамбурга с лицом налоговой инспекции. «Что случилось? Почему мы стоим?»

И я, растерявшись, брякнул:

— Здесь жил... — дальше пробормотал фамилию, одновременно кашляя в кулак, — великий композитор.

Какой? Да любой. Каждому слышится свой.

Дальше пошло само. Люди вставали в ряд у витрины, фотографировались, дама из Гамбурга приложила ладонь к стене и закрыла глаза. Хубер, не понимая ничего, раздавал булочки Густаву, а заодно и туристам. Выручка пекарни выросла втрое. Моя, кстати, тоже: чаевые за историю, они ж самые щедрые.

Года через два подходит ко мне гид с группой из Кореи и говорит тихо, по-немецки:

— Коллега, красивая легенда. Только я в архивах смотрел: в этом доме композитор никогда не жил. Он жил через два дома.

— Знаю, — говорю. — Но Густав туда не поворачивает.

Прошлой весной пекарь повесил в витрине табличку, красивую, с золотой каймой. Написано там: «Здесь никто не жил. Но булочки с маком — лучшие в Вене».

Фотографируют ее чаще, чем Хофбург.